Он тебя не любит(?)

— Только не разбуди ее, — предупредил Арсен, осторожно поворачивая ручку, а у Макара внутри все оборвалось."

"Девчачья детская комната, вся в игрушках, на полу пушистый ковер, у кровати горит ночник в виде месяца и звезд. Эта комната должна была быть в его доме, в том, который так любила мама, в котором родилась его дочь. И Макар понял, понял, почему, едва девочка успела родиться, ее лицо показалось ему знакомым. Пусть это сходство было едва уловимым, но Маша походила на мать Макара не только именем.

Он подошел к кровати и опустился у изголовья. Дочка спала на боку, плотно сжатые ресницы закрывали глазки, которые иногда даже снились Макару. Неудивительно, что он не узнал их, он же не девочка, чтобы часто смотреться в зеркало…

Мак склонился над ребенком — своим, своим ребенком! — коснулся губами нежной щечки, гладкого лобика, стараясь вдохнуть поглубже, чтобы запомнить этот запах — от дочки пахло карамелью и еще чем-то очень знакомым, родным. Макар не удержался и опустил голову на подушку, вслушиваясь, как сопит его ребенок.

Его плеча коснулась рука, и Макар как очнулся. Он что, уснул? И только сейчас увидел, что изо всех сил сжимает пальцами края подушки. Ямпольский стоял над ним с непроницаемым лицом и почему-то избегал смотреть Макару в глаза.

Они вышли на крыльцо, в машине за рулем уже ждал водитель.

— На кого она похожа? — спросил вдруг Арсен. — Там ни Эва, ни ты вообще не просматриваетесь.

Макару захотелось сказать какую-нибудь гадость из серии, что Ямпольского это не колышет и вообще, он там точно никак просматриваться не будет, но потом вдруг так же внезапно расхотелось.

— На мою маму, — ответил он, сжимая кулаки в карманах куртки, — только глаза мои.

Арсен бросил на него загадочный взгляд.

— Порой мы бываем удивительно слепы, ты не находишь?

Вместо ответа Макар сбежал с крыльца и распахнул дверцу машины. Но если бы он собрался сойти с ума, то тогда бы решил, что Ямпольский ему сочувствует.

***Эва старательно вслушивалась в голоса, доносящиеся с крыльца, но так ничего и не смогла разобрать. Закрыла окно и, следуя совету Арсена, улеглась в постель, натянув одеяло до самого побородка.

Арсена? Да, Арсена, потому что называть отцом она его не могла, особенно в свете того, что он обрушил на нее за последние несколько часов. Ее до сих пор трясло, она даже пальцы переплела, чтобы унять лихорадочную дрожь.