Ты тоже спала с отцом Машки, и к нему ты ушла второй раз. И ты замужем за Ямпольским, но разве ты его любишь?
— Мой муж не показывает тебе видео, как мы это делаем, правда же? — зло спросила Эва, и Макар осекся. А потом чуть не задохнулся.
— Видео? Какое видео, ты о чем?
И ее как прорвало. Эва была даже рада выплеснуть на Макара все, что скопилось за эти годы, что мешало и мучило. Реагировал Макар… странно. Молча выслушал о домашнем порно-ролике, при упоминании о беременности жены непонятно выгнул бровь, а когда она сказала, что сестра собиралась отнять ребенка и грозилась опекунским советом, лишь поморщился.
— Вот как, значит она приезжала к тебе, — сказал он тоном, в котором Эве послышались на удивление незнакомые нотки. Нехорошие, — и деньги тебе одолжила? Послушай, Эвочка, давай договоримся так. Алены для тебя больше нет. А для меня нет Ямпольского. И Машкиного отца тоже. Есть мы. Я вас забираю сейчас же.
— Нет, Макар, — Эва покачала головой и сделала шаг назад, — никуда мы не поедем. И разводиться я не буду, Арсен хороший муж и прекрасный отец.
— И что? Алена, возможно, шикарная жена, — Мак снова подошел вплотную, — для кого-то. И мне похер. Мне ты нужна. А если нет, пусть меня лучше твой Ямпольский застрелит, я больше не хочу без тебя, не могу… — он дернул ее на себя и заговорил, рвано выдыхая слова, как выплевывая, — ты же тоже любишь меня, Эвочка, по глазам вижу. Никогда не понять тебя было, а сейчас все видно. И хочешь меня так же.
— Нет, Макар, — попыталась она увернуться, — я тебя больше не люблю.
И тогда он толкнул ее к стене, навалился сверху и вдавил кисти рук в стену.
— Проверим?
Дрожь, такая забытая, такая сладкая пронзила ее, пыхнула жаром, затопила все внутри, а потом ринулась вниз. В мозг билось, что надо уйти, стряхнуть с себя этот так не вовремя охвативший трепет, прогнать проклятое желание, замороженное на столько лет, — как там Арсен сказал, замороженная ледышка?
Но было поздно, Макар понял, его глаза вспыхнули, он приблизил лицо почти вплотную, и Эва ощутила, как его пробирает до самого основания:
— Целуй меня! — потребовал он.
Ее губы сами искривились, подбородок дерзко вскинулся, и не она, а что-то внутри нее сказало:
— Тебе надо, ты и целуй.
Эва решила про себя, что если он вопьется губами, даже раздумывать не станет, в пах коленом, как учила Кристинка, и на выход. Но Макар неожиданно отстранился, поднес к губам ее ладошки и, не спуская с нее горящих глаз, начал целовать кончики пальцев. По одному.
