Эва вжималась мокрой от текущих ручейками слез щекой и думала, что вовсе он не каменный и не отлитый из стали. Он самый настоящий, живой, который судорожно переводит дыхание и гладит дрожащей рукой ее спутавшиеся волосы. Прячет лицо в ее макушке, хрипло повторяя:
— Девочка моя… моя девочка…
Глава 39
Макар, сцепив зубы, терпел, пока его вели к лифту, но войдя внутрь, выдернул руки. Бодигарды Ямпольского молча подчинились, и Мак отвернулся. Он еще не мог поверить, что это действительно произошло, он ведь даже на танец не рассчитывал, потому и спешил сказать Эве много-много раз, что любит, любит, мать его, как никого не любил в жизни.
"
"И она дрогнула, его девочка, он видел, чувствовал, как она замерла от его слов, как вспыхнула, когда он коснулся ее обнаженной спины. Сам Макар едва удержался, чтобы не начать гладить эту спину, он уже забыл, какая он нежная и шелковая, везде, везде шелковая…
Он потому и потащил Эву наверх, под самую крышу, ведь они не договорили тогда, в галерее. Услышанное не просто оглушило, ему казалось, это какой-то невозможный сюр или сон, ведь все, все оказалось вывернутым наизнанку.
Эва говорила, а он задыхался от беспомощности, понимая, насколько был слеп. Он позволял собой манипулировать, по итогу поверив в то, что противоречило логике, или ему так было удобнее считать?
У Макара набралась масса вопросов, но… не к Эве, он потом задаст их, не ей, а той, которую из-за собственной слепоты и эгоизма назвал своей женой, но которая его женой не была ни одной минуты.
Мак смотрел на девочку, которая стояла перед ним, такая же опустошенная своими признаниями, как и он сам, которую он планомерно ломал, уничтожал и которой был недостоин. Но без которой не мог жить и не собирался.
Он не мог ее отпустить, он не хотел ее отдавать, ее близость сводила с ума, и снизу шли не просто импульсы. Если бы из Макара можно было изготовить реактор, этот выставочный комплекс уже бы покидал пределы Солнечной системы.
Наверное, подсознательно он рассчитывал на поцелуй, пусть и вкупе с ударом коленом в пах, но то, что было дальше, не могло ему представиться даже в самых смелых мечтах.
Она ответила. И его накрыло.
Как он мог до этого обходиться без нее? Без ее сбившегося дыхания, без ее пальчиков, царапающих затылок и плечи, без ее губ, таких сладких, что у Макара совсем отшибло разум вместе с сознанием. И единственное, чего ему не доставало, это почувствовать ее всю, без ненужной прослойки одежды.
