Речь шла только о Маше, после той идиллии, которую Мак наблюдал вчера в доме Ямпольских, сомнительно, что Эва захочет развода с Арсеном.
— Звони своим юристам, пусть высылают документы. Обсудим, — откинулся Ямпольский на спинку кресла с кривой улыбкой, а Макар героическим усилием сдержался, чтобы не дать ему по роже. Успеется. Пусть только Машку отдаст.
***Первой мыслью, которая пришла, стоило Эве открыть глаза, что ей все приснилось. Не было ничего, ни Макара с тем безумием, которое их охватило, ни Арсена с его признаниями.
Однако рубашка, в которой она так и уснула, бесспорно принадлежала Ямпольскому, и теперь для Эвы все вокруг благоухало парфюмом Арсена.
Казалось, что вся спальня им пропиталась, даже подушка пахла так, будто он проспал на ней всю ночь. Ее отец. Какой ужас. Ей прямая дорога в сумасшедший дом, там уже все глаза проглядели, спрашивают, где же наша Эвочка?.."
"Эва вздохнула и поплелась в душ. С Арсеном встретились за завтраком, Эва избегала смотреть ему в глаза, а он был слишком погружен в себя и сосредоточен, и даже Машка не сумела привлечь его внимание.
Эве очень хотелось спросить про Макара, но она не знала, что можно спрашивать. «Папочка, как там мой любовник, жив? Ты его еще не закатал в бетон?» В общем, в дурдом уже можно ехать сдаваться прямо сразу после забора материала на тест ДНК.
Лицо Арсена украшали ссадины — над бровью, на скуле и на губе, Макар вчера тоже разукрашенный приезжал. Ямпольский поймал изучающий взгляд Эвы и натянуто улыбнулся.
— Да, есть немного, потрепал меня твой приятель, детка.
Улыбка Эвы вышла еще более натянутой. Больше до окончания завтрака никто не проронил ни слова, даже надутая Машка. Эва отказалась брать ее с собой на выставку, по большому счету, еще и из-за предстоящего визита в клинику. Да и делать в галерее целый день ребенку определенно нечего. Так что Мария старательно демонстрировала матери свою обиду.
В клинике все прошло до обидного быстро. Эве казалось несправедливым, что такие судьбоносные решения определяются простым мазком с внутренней поверхности щеки.
Но так и было, быстро, качественно, стерильно, как и обещал буклет, лежащий на стойке рецепции. И наверняка очень дорого.
— Отчего она умерла? — наконец задал Арсен этот вопрос, когда они ехали в галерею, и Эва поняла, что в клинике они думали об одном и том же. Он знал диагноз, он не об этом спрашивал.
— У нас не было денег, — ответила Эва, осознавая, что выносит ему приговор, но не имея сил смягчить свои слова. Или солгать.
