Никогда у Макара не возникало проблем с тем, чтобы разорвать отношения, всегда это проходило легко, как само собой, потому что никогда он не доводил отношения до серьезной стадии. Или, как он это называл, точки невозврата. Их отношения с Эвой вообще не вписывались ни в какие рамки, но тут он чувствовал себя полностью безоружным. Эва все время озадачивала его, поражала и ошеломляла. В пятый приезд, когда он достал презервативы, она остановила его."
"— Не нужно, Мак. Я была в женской консультации, мне выписали противозачаточные.
Я уже начала их принимать.
И он реально впал в ступор. Сказать ничего не мог, смотрел на нее и молчал, зато в тот раз секс был таким, что вполне мог претендовать на бестселлер не только года, а и всей его «взрослой» жизни. Та гребаная многоэтажка должна была благодарить Макара за то, что просто не выспалась, ведь могла и развалиться, как при землетрясении.
В этот раз Мак приехал чуть позже, в подъезд вошел беспрепятственно — какой дом, такой и домофон. Вечно он был то сломан, то доводчик на двери отвалился, то просто дверь была открыта и кирпичом закреплена для верности, Макар только тихо зверел.
Поднялся на седьмой этаж и позвонил в дверь. По решительной походке узнал Ирку, но рыжая дверь не открыла, посмотрела в глазок, и следом он услышал из-за двери недовольное:
— Эвка, там твой е…рь пришел, иди сама ему открывай, я его видеть не могу, — голос отдалялся вместе со стервозной девкой.
— Перестань, — заговорила Эва в глубине квартиры. Что ж, тут такая слышимость, он и на улице бы услыхал.
— Не пускай его, Эва, пусть уже отваливает, сколько ты будешь унижаться?
Что ответила Эва, Макар не услышал, зато услышал легкие шаги.
— Зачем он тебе, Эв, он же тебя не любит! — вдруг раздалось раздраженное.
— Я знаю, — донеслось до него как шелест, и внутри все онемело.
Мак едва успел отскочить от двери, когда щелкнул замок и открылась дверь, взбежал по лестнице на один пролет вверх и прижался к стенке. Стоял как дурак, представлял ее лицо, удивленное, растерянное, и отчаянно надеялся, что она его не позовет.
Она и не позвала, кто бы сомневался.
— Он ушел, зря ты возмущалась, — дверь закрылась, а Макар продолжал стоять, уставившись в стену, и чувствовал себя настоящим подонком. Очнулся и пошел к лифту.
Он кружил на машине по городу часа три, слова рыжей Ирки подействовали на него удивительным образом, встряхнули и отрезвили. Как будто ему мозг промыли, протерли насухо и обратно вставили.
