Музыку приглушили и теперь она не давит на барабанные перепонки.
— Сюда едет скорая помощь и отец Леры Муратовой, — обращаюсь к Ване, хозяину дома.
— Что случилось? — удивляется он.
— Лере стало плохо. А ты Дениса не видел?
— Он уже ушёл.
Жаль, потому что я хотела бы уточнить что за дрянь он подсунул моей подруге.
Поднявшись на второй этаж и, толкнув дверь в спальню, вижу, что Лерка уже не дрожит.
А подойдя ближе понимаю, что она вообще не дышит.
Глава 18
***
— Тихонова! На анализы!
Я нехотя отрываю голову от подушки и накидываю на плечи махровый халат.
Волосы спутанные и мокрые от слёз, а голова такая тяжелая будто свинцом налита.
— Живее, лаборант не будет тебя долго ждать! — нервничает медсестра, глядя на то, как медленно я двигаюсь.
— Иду я. Иду.
Я медленно бреду по больничным коридорам гинекологического отделения и прохожу в манипуляционную. Обычно меня всегда страшили капельницы и уколы, но не в этот раз. В вену с первого раза попадают иголкой и набирают приличный объём крови.
Лаборант спрашивает, не тошнит ли меня, но я лишь молча качаю головой. Сейчас внутри такая выжженная пустыня, что, кажется, даже если по мне проедется грузовик я ни разу не вскрикну.
Загибаю руку в локте и словно сомнамбула возвращаюсь в палату, которую делю напополам с молодой девчонкой. У неё тоже угроза выкидыша и срок всего на неделю больше, а ещё она постоянно болтает в момент, когда мне так хочется побыть одной.
— Елена Семеновна не говорила, выпишут нас или нет? — спрашивает Маринка.
— Не знаю, — отвечаю сухо и падаю на кровать, уткнувшись лицом в подушку.
— Я так домой хочу! Представляю какой армагеддон устроили там мои мужчины. Я имею в виду сына и мужа, если ты понимаешь, о чем я, — хохочет соседка. — Однажды мне нужно было лечь на плановую операцию буквально на день. Вернувшись, я обнаружила не квартиру, а помойку. В этот раз отсутствовала почти неделю, поэтому ты можешь только представить, что творится у меня дома…
Её пустой трёп совершенно не откладывается в моём подсознании, но отмахнуться от него словно от назойливой мухи я не могу, поэтому делаю то, что совершенно мне не подвластно — включаю агрессию и повышаю голос:
— Слушай, Марин, ты можешь заткнуться или нет?!
Это помогает сразу же, потому что в следующие несколько часов соседка не произносит ни звука и даже поговорить выходит исключительно в коридор.
Прошла неделя как Лерки не стало. Целых семь дней.
