Его связи… Все это могло повернуться на сто восемьдесят градусов и ударить по мне так, что от меня не останется и мокрого места.
- Думаю, что ты вполне заинтересована в том, чтобы сейчас я просто встала, собрала вещи и ушла, - хрипловатым голосом проговорила я, прямо глядя на Карину.
Я могла начать вышвыривать из окна ее вещи. Могла схватить за волосы и поставить беременной женщине пару синяков (хотя, сама мысль об этом вызывала у меня отвращение). Я могла попробовать вызнать, как можно избавиться от этой приживалки-змеи законным путем… Но было одно большое «но».
Я не желала оставаться ни с Эдом, ни в своем бывшем доме. Ни в своей прошлой жизни.
- Заинтересована, - кивнула Карина и опять положила руку на живот, словно предыдущих пару раз было недостаточно для понимания - она беременна.
«Я беременна!» - если бы она беспрестанно кричала об этом, это не раздражало бы настолько, как это жест.
- Но Эдичка тебя не отпустит. Он мне так и сказал. - Карина взяла кружку и отпила из нее глоток чая. - Предупредил об этом сразу, как только я пришла и сообщила ему о том, что ношу его сына.
Сцепив зубы, я заставила себя проигнорировать те эмоции, что родились при словах «ношу его сына». Гораздо сильнее меня задело другое.
- Что значит, он меня не отпустит? - выдохнула в ответ.
- То и значит. Тебе же лучше знать, каков твой муж. Он не собирается жить без тебя. И не собирается жить без меня и нашего ребенка. Я сразу сказала ему, что меня такой расклад полностью устраивает.
Следующую свою улыбочку Карина спрятала за новым глотком чая.
Меня это жутко раздражало, но эта эмоция как бы витала на периферии сознания. Потому что основным чувством стал ужас. Леденящий, скребущий когтистыми лапами вдоль позвоночника. Да, я знала, каков мой муж. И да - понимала, что у меня впереди дни, если не месяцы той борьбы за собственное «я», которая может закончиться плачевно.
- Я на работу, - на автомате проговорила, поднимаясь из-за стола.
Направившись в спальню, я краем глаза посмотрела на гостиную, где расположилась Карина, и где, по-видимому, ночевал Эдик.
Постель была заправлена небрежно, словно бы на нее наскоро накинули покрывало. Что там происходило, на нежно-голубых простынях с вышивкой, которые я заказывала из Италии, чтобы гостям на них спалось уютно, как дома, не хотелось даже представлять."
"Нежно-голубые… Ношу его сына. Фу! Меня снова затошнило, потому дальнейший путь я проделала, думая о чем угодно, только не о предательстве мужа и его любовнице.
