Я отчаянно хотела заверить его, что, конечно же, он прав, но вместо этого лишь стояла и молчала, потупив взгляд. Как будто носки туфель были в этот момент гораздо более стоящими внимания, чем тот, кто находился настолько близко, что руку протяни и дотронешься.
- Мой автобус, - с облегчением и сожалением сказала я, когда тот подъехал к остановке. - Была рада повидаться.
Я бежала от Алексея и говорила себе, что это единственно верное, что могу сделать сейчас, на данный момент. Приостановилась лишь когда услышала позади:
- Ульяна… если понадоблюсь - знай, что я рядом.
Уже заходя в автобус, обернулась и, на мгновение замерев взглядом на Вознесенском, прошептала одними губами:
«Спасибо»."
"Как-то в одном паблике я прочитала афоризм, что можно любить всю жизнь, а разлюбить в четверг. Он очень зацепил и возмутил меня тогда. Наверно от того, что я под завязку была забита идеалистичными, совершенно оторванными от жизни убеждениями. А еще редким примером моего дедушки. Он после смерти первой и единственной жены, которую очень любил, так больше никогда и не женился.
До самой смерти два раза в год в начале лета и по осени навещал ее могилку, а третьего мая с самого утра накрывал на стол, светло и печально отмечая день ее рожденья.
Поэтому сама идея, о том, что настоящая любовь может взять да и закончиться, казалась мне полным возмутительным бредом. Но это было до того, как в один совсем не прекрасный вечер, мой муж взял и привел в наш дом свою беременную любовницу.
Произошедшее раскололо мой мир на до и после.
Словно то искажающее стекло, через которое я прежде смотрела на Эдика, в одночасье лопнуло и разлетелось. И пускай оно болезненно ранило острыми краями своих осколков, зато наконец-то я смогла прозреть. Вся та любовь… вернее, ненормальная, почти раболепная благодарность, которую я питала к мужу, вдруг бесследно растворилась, ушла.
По иронии день, когда это случилось, и в самом деле был четверг.
Я ехала в автобусе, то страстно мечтая о побеге, то стараясь прислушаться к себе.
Все пыталась отыскать остатки светлых чувств к мужу, но ничего, кроме отвращения и страха, к нему уже не испытывала.
Причем, избавившись от своих подростковых иллюзий, я вдруг отчетливо поняла, что страх рядом с Эдом сопровождал меня всегда. Была в нем кака-то пугающая бесчувственная непредсказуемость. Иногда я ловила себя на мысли, что он никогда никому не сочувствует, и, похоже, совершенно не умеет сострадать.
Сейчас данное наблюдение не вызывало никаких сомнений.
