Осознание болезненным ударом обрушивается на голову, читаю сцену нашей первой ссоры с Ромой, которая случилась через два месяца после начала отношений, и вижу то, о чем не написала.
Мы были в клубе. Алкоголь, веселье, громкая музыка. Ничего необычного, кроме того, что мне быстро стало скучно. Я попросила Рому уехать домой пораньше, а он предложил вызвать мне такси – это и стало камнем преткновения. В моем воображении влюбленные все должны были делать вместе, и я жаждала подтверждения чувств в виде жертвы весельем. Хотела, чтобы Рома бросил все и всех ради меня.
Хотела убедиться, что для него нет никого важнее. Тогда просьбы закончились, и начались уже требования. Скандал был зрелищным и громким. Меня точно переклинило, но Рома не повелся. Я в слезах уехала одна, а на следующее утро устроила еще один разбор полетов. «Ты не считаешься с моим мнением! Не уделяешь внимания! Тебе плевать на меня и мои чувства!», – я вопила так, что сорвала голос. Рома тоже орал, по большей части матом. Швырнул в стену букет лилий и послал меня на три буквы, но через пару дней все улеглось.
Соскучились, извинились, переспали, помирились. Стандартная схема, которая позже вросла в нас обоих.
Я хорошо помню, что чувствовала после каждой ссоры с громким примирением – извращенную радость, разъедающую плоть и туманящую мысли. Любовь Ромы казалась такой необузданной и жаркой, что била наотмашь, а я идиотка улыбалась, получая очередной удар. Мне, черт возьми, нравилось видеть, как он борется с собой, мечется между злостью, пацанскими принципами и чувствами ко мне.
Это ведь и есть то самое, неуправляемое, выворачивающее душу, терзающее сердце. Это и есть истинная любовь. Я испытывала Рому и только теперь понимаю, почему и откуда у меня этот пунктик. В ссорах с ним я говорила словами матери, наносила ее фирменные удары, давила ее суждениями, а Рома вел себя точно противоположно отцу. Вот что мне на самом деле было необходимо. Я пыталась доказать себе, что мы другие. Боялась тех отношений, которые видела все детство, даже не осознавая, что копирую их.
Любовь отца проявляется в смирении, любовь матери – в одолжении. Не выношу эту схему, но отчего-то выстроить другую не получилось. Я хотела стать для Ромы центром Вселенной, но при этом радовалась, когда он не шел у меня на поводу, выпуская из виду его очевидное пренебрежение. Я сама запуталась, а узлы, которыми связала нас обоих, затянула так сильно, что теперь только рубить.
Прижимаю ладони к лицу, горячий воздух опаляет кожу на выдохе.
