Она – моя, и Ты тоже! (СИ)

Через секунду вижу, что один из них достаёт комок бумаги. В этот момент меня бросает в жар от осознания, что я даже и не подумала вытащить содержимое карманов, а взяла и сразу постирала. А сейчас я понимаю, что зря я не сделала это, так как этот комок бумаги состоит из денег. Из больших денег, судя по остаточному цвету бумаги, которую я вижу.

— О Аллах, я не знала, я просто …

— Где флешка? — перебивает меня другой.

— Какая флешка? Простите, но я не понимаю, что происходит, и я не крала его вещь, он сам его мне дал, — я начинаю паниковать.

— Айлин! — с рыком в голосе зовёт меня отец, и я понимаю, что он на грани. — Ты во что ввязалась и нас впутала, неблагодарная?!

Моя щека всё ещё болит от прошлого удара, скорее всего будет синяк. Надеюсь, он больше не поднимет на меня руку. Я боялась теперь оставаться дома после ухода нежданных гостей.

— Папа, я клянусь тебе, я его не крала.

Пока я старалась доказать отцу, что я не виновата, эти громилы позвонили своему хозяину и, получив, видимо, от него новый приказ, они прервали наш диалог с отцом.

— Девушка едет с нами! — объявил один из них.

— Что? — впервые подала голос мама. — Чтобы не сделала моя дочь, вы не имеете право её забирать! Это незаконно.

— Незаконно то, что она украла чужую одежду! — незамедлительно отвечают ей.

— Рашид, ради всего святого, сделай что-нибудь, мы опозоримся, она же не маленькая уже, что скажут люди, если увидят её одну с двумя мужчинами. Да и куда её заберут, ну и что что речь идет о семье Хасановых, что, если случится непоправимое, мы потом никогда в жизни не сможем очиститься от позора.

Сначала я обрадовалась, что мама заступилась за меня, но потом сразу поняла, что она волнуется не за меня, а о брате. И снова моя внутренняя рана закровоточила, снова мне соль туда насыпали. Одинокая слеза покатилась по щеке, но я быстро её стёрла. Давно уже знала, что меня не любят, но всё равно каждый раз, когда об этом чуть ли непрямым текстом говорили, было больно.

— Послушайте, — наконец заговорил отец, — если вы сейчас заберёте мою дочь, я первым же делом соберу совет старейшин в деревне. И поверьте мне, никакие связи и деньги не спасут от гнева народа эту семью, если честь моей дочери и моей семьи будет запятнана. Передайте это своему хозяину сейчас же.

— Ну, ладно! — заявил один из них, он явно был не нашей религии, как и второй его напарник.