Поэтому я продолжаю стоять на месте, глядя, как коротким движением он выбивает пену из диспенсера, как подставляет ладони под воду и как промокает их пушистым розовым полотенцем. Везде чувствует себя как дома. С этим можно родиться? Я бы не отказалась.
Наши взгляды встречаются так неожиданно, что я вытягиваюсь струной. Синие глаза напротив сужаются, царапая моё лицо.
— Смелая, только когда на ногах не стоишь? — угол стиральной машины вонзается мне в копчик, потому что Арсений делает шаг ко мне. — Чего ты так дёргаешься?
— Я не дёргаюсь, — сиплю я, поднимая подбородок.
Прятать глаза и разглядывать кафель на стенах сейчас будет верхом идиотизма, потому что он стоит слишком близко. Делать вид, что потеряла память, — тоже.
Арсений делает неуловимое движение руками, и бёдрам вдруг становится горячо. Сердце под халатом стучит барабанной дробью. Жар — это его ладони. Рывок, мой жалобный вдох, запертый за прикушенной губой. Я сижу на твёрдом, точнее, на стиральной машине. Полы халата распадаются, влажный воздух обволакивает оголившуюся кожу ног.
— На случай, если в обморок соберёшься упасть, — синие глаза теперь находятся на одном уровне с моими, очень близко, а вибрация его голоса способна проникнуть под кожу. — Про девственность наврала?
Я мотаю головой, потому что слов вновь не находится. Он ведь спрашивает об интимном. Но и не отвечать ему я тоже не могу — у Арсения словно есть надо мной какая-то власть.
— А ко мне для чего полезла? — его взгляд прочерчивает линию над моей верхней губой, скатываясь к подбородку.
Ключицы обдаёт горячим, и пальцы машинально цепляются за лацканы халата в попытке их запахнуть. Сделать это не получается, потому что в ту же секунду жар окольцовывает запястье — Арсений перехватил мою руку. Его голос меняется, становясь севшим и хриплым. От его звучания хочется свести колени. — Меня трахнуть решила, или просто было всё равно с кем?
Моё пылающее тело так стремительно испаряет влагу, что халат ощущается как целлофановый пакет. Внизу живота что-то быстро сжимается и тянет.
Я дёргаю шеей, безуспешно пытаясь проглотить застрявший комок, и смотрю на его губы. Даже удивительно, насколько хорошо я помню их вкус.
Арсений отпускает моё запястье, и рука безжизненно падает мне на колени. Не сводя с меня глаз, он запускает ладонь мне в волосы, находит шею. Гладит её большим пальцем, как делал в клубе. Колени разъезжаются в стороны — его бёдра вклиниваются между ног. Я не дышу и не моргаю, отчего глаза начинают слезиться.
