Она под запретом (СИ)

— Спасибо… — от волнения я переминаюсь с ноги на ногу, — за полотенце.

Он продолжает выжидающе за мной наблюдать. По крайней мере, не выгоняет, что уже хорошо.

— Я ни о чём не жалею. Не знаю, нужно ли говорить… Ты ведь никому об этом не расскажешь?

Произнеся это, я прикусываю губу. Прозвучало по-дурацки, не так, как я рассчитывала. Но Арсений ведь взрослый и сам понимает: я всё ещё его сводная сестра, а Пётр — мой отчим. Даже Луиза, отличающаяся широтой взглядов, вряд ли оценит нашу сексуальную связь.

А как будет смотреть на меня Данил, если узнает, я даже представлять не хочу.

Во взгляде Арсения появляется знакомый металлический блеск, рот едва заметно кривится.

— Ты всегда сначала делаешь, а потом думаешь?

— Я же сказала, что ни о чём не жалею, — повторяю я немного тише.

— Тем лучше для тебя. Обидно лишиться своего сокровища от безысходности или лишь для того, чтобы заткнуть за пояс Инессу.

Моё лицо не просто горит — теперь оно пылает.

Арсений не пытается иронизировать.

Он смотрит мне в глаза, давая понять, что мои попытки привлечь его внимание возле бассейна не остались незамеченными.

Мне сквозь землю хочется провалиться. Дура. Зачем я вообще попросила его молчать? Я просто испугалась, что в одном из разговоров с Данилом он упомянет об этом. Они ведь лучшие друзья. Я теряюсь настолько, что намерение провести с ним ещё какое-то время окончательно покидает меня, и я начинаю с вожделением посматривать на дверь.

Звук раздавшегося телефонного звонка приносит почти облегчение.

Сейчас Арсений отвлечётся на вызов и я спокойно ускользну. И следующая мысль: кто может звонить ему так поздно? Инесса?

Синий взгляд отпускает меня, звучит короткое «Алло». Я делаю первые трусливые шаги к двери, но застываю от тревожных нот в голосе Арсения.

Застыв, я смотрю, как он быстро идёт к гардеробной, рывком открывает дверь.

По телу прокатывается озноб — симптом растущей паники. Я не до конца понимаю, в чём дело, чувствую только, что случилось что-то плохое.

Только с кем? С кем?

— Что? — выдыхаю я, глядя как Арсений натягивает джинсы.

— Отец в больнице, — он на меня не смотрит, его голос хриплый, подавленный. — Сразу с самолёта увезли.

Придерживая полотенце на груди, я вылетаю из комнаты вслед за Арсением и сбегаю по лестнице. От отчаяния мысли панически мечутся, и никак не получается собраться. По коротким фразам, что он говорит в трубку, я пытаюсь понять, насколько всё серьёзно.