Она уже мертва

Не случаен ровно настолько, чтобы озадачить и сбить с толку. Та-да-да-дам!

Рой насекомых разом взлетает с Белкиной головы, на ходу трансформируясь в кита по имени Моби Дик, в венерину мухоловку. Секунда – и Тата оказывается рядом с телом убийцы номер два. Ставит ногу на голову Лёке.

– Я думала, что не справлюсь с ним, Белка. Потому что никто не мог с ним справиться. Никто не в состоянии держать под контролем личности этого существа. Тем более что они не высовываются из своих нор годами, десятилетиями.

– Надеюсь, он никого больше не убил…

– Может быть.

А может быть, и нет. Во всяком случае, никаких резонансных дел в округе больше не случалось. Иначе об этом обязательно узнал бы Сережа. И узнала бы я.

– Вы так близки? – Белка едва шевелит губами.

– Мы друзья. Конечно, мне бы хотелось занять твое место. Но ты застряла в норе его сердца слишком глубоко. Не выкурить. Увы. А ведь у меня не было от него тайн. Почти не было, кроме одной. Я не сказала ему, что… нашла Асту.

Мучительная загадка русалки-оборотня вот-вот будет разгадана, но Белка не чувствует никакого воодушевления.

Аста – лишь фрагмент полотна в духе Иеронимуса Босха, что-то вроде «Страшного суда» или «Сада земных наслаждений». Фрагмент может ужасать, и зачаровывать, и казаться единственным в своем роде и абсолютно законченным полотном. Но стоит отойти от него на несколько шагов, на два десятка лет, – и картина предстанет целиком. И сразу же выяснится, что в фрагменте нет ничего выдающегося, он не хуже и не лучше других.

Не хуже и не лучше. Ровно такой. Жертвы и их мучители уравнялись, и Лёку жаль не меньше, чем загубленную им Асту, да и ко всем остальным – живым, мертвым, безнадежно запутавшимся – Белка испытывает сострадание. Даже к Тате.

– …Вернее, то, что осталось от Асты. Кости. Их обнаружили двое рабочих, которые строили туннель между домами. Договориться, чтобы они держали рот на замке, не составило труда.

– Заплатила им за молчание?

– Да. Намного меньше, чем это молчание стоило на самом деле.

Они были приезжими, от местных я бы не отделалась так легко.

– И ты сразу поняла… что это Аста?

– Кое-какие детали. Истлевшее платье. Босоножки сохранились лучше. Масса ремешков, высокие каблуки. Ты должна помнить их. Ты помнишь?

Из всех обитателей дождливого августа Белка явственно помнит лишь Сережу.

– Дурачок помог мне перезахоронить останки. Воскресить Асту в его памяти не удалось, но зато удалось воскресить мать, которую он никогда не видел. Не помнил.