Того гляди, еще спустится в погреб и достанет оттуда винчестер».
Бев попятилась, и тут ступню ее пронзила боль. Она наступила на осколок разбитого зеркала. Бев нагнулась и взяла чемодан. Она ни на секунду не спускала глаз с мужа. Пятясь, она прошла в холл. Бев держала чемодан обеими руками, и он, раскачиваясь, ушиб ей голень. Порезанная нога оставляла на полу кровавые отпечатки. Дойдя до лестницы, Бев обернулась, затем торопливо спустилась по ступенькам, не оставляя себе времени на раздумья. У нее мелькнуло подозрение: из-за сумятицы мыслей она едва ли способна что-либо оценить сейчас трезво.
Бев почувствовала, что к ноге что-то прикоснулось. Она вскрикнула, посмотрела вниз — оказалось, конец ремня. Она все еще держала в руке ремень. В тусклом свете он походил на мертвую змею. Содрогнувшись от отвращения, она бросила его за перила, ремень упал на коврик в холле.
Рубашка была вся в крови; Бев почувствовала, что не может ни секунды более оставаться в ней.
Спустившись с лестницы, Бев взялась крест-накрест за подол своей кружевной ночной сорочки и стянула ее с себя через голову.
Она отшвырнула ее в сторону, и сорочка упала на дерево, растущее в кадке у двери в гостиную. Обнаженная, Бев потянулась к ручке чемодана. Ее похолодевшие соски были тверды, как пули.
— Беверли! Поднимайся наверх!
От удивления Беверли открыла рот, дернулась и вновь потянулась к чемодану. Если Том в состоянии так громко кричать, значит, времени на сборы у нее практически нет. Бев открыла чемодан, достала из него трусы, блузку и старые, потертые «Леви».
Стоя у двери, натянула на себя одежду, ни на мгновение не спуская глаз с лестницы. Но Том так и не появился на верхней площадке. Он еще дважды проревел ее имя, и каждый раз она вздрагивала при звуке его голоса, глаза затравленно смотрели на лестницу, а рот осклабился в бессознательно-злобной гримасе.
Как можно скорее она застегнула пуговицы на блузке. Недоставало двух верхних. Смешно сказать, как мало ей доводилось пришивать пуговицы.
— Я убью тебя, сука! Убью, падла!
Бев захлопнула чемодан и заперла его. Рука высунулась из короткого рукава блузки, как язык. Бев торопливо оглянулась по сторонам: было такое чувство, будто она в последний раз в этом доме.
Эта мысль только утешила ее. Открыв дверь, Бев вышла на улицу.
Она прошла три квартала, не представляя отчетливо, куда она направляется, как вдруг до нее дошло, что она идет босиком. Левая нога, которую она порезала, отдавала тупой болью.
