Она работала сорок часов в неделю в прядильном цехе на ткацкой фабрике в Ньюпорте, а после работы из-за пыли от волокна кашляла так долго и тяжко, что Бену становилось страшно. По ночам он долго не смыкал глаз: размышлял, что будет с ним, если мать умрет. Он будет тогда сиротой, попадет под государственную опеку; Бену казалось, это означает, что он будет батрачить на какого-нибудь фермера, работать в поле от зари до зари. Или его отправят в бангорский дом для сирот. Он пытался убедить себя, что глупо волноваться из-за таких вещей, но ничего не мог с собою поделать.
И вовсе не из-за себя он так беспокоился, он беспокоился прежде всего за мать. Она, конечно, была суровой: почти во всем она диктовала сыну свою волю, но матерью она была замечательной. Бен очень любил ее.
— Ты знаешь об убийствах в городе? — спросила она, обернувшись к Бену.
Он кивнул головой.
— Поначалу думали, что это… — Она замолчала, не решаясь произнести следующее слово; никогда прежде при сыне она не заговаривала о таких вещах, однако при нынешних чрезвычайных обстоятельствах от этого разговора никуда не уйти.
И, пересилив себя, она продолжала: — Это преступления на сексуальной почве. Может, и правда, может, и нет. Может, на этом все кончится. Но возможно, убийства продолжатся. Кто теперь может быть в чем-то уверен? Никто не знает. Известно только одно: какой-то сумасшедший охотится на детей, вылавливает их на улице. Ты понимаешь меня, Бен?
Он кивнул головой.
— А ты знаешь, что я имею в виду, говоря о преступлениях на сексуальной почве?
Бен не знал, во всяком случае, представлял себе это смутно, но тем не менее снова кивнул головой.
Если мама сейчас заговорит про пчел, птиц и так далее, ему казалось, что он умрет от смущения.
— Я очень беспокоюсь за тебя, Бен. Беспокоюсь, что редко бываю рядом с тобой.
Бен поежился, но не сказал ничего.
— Ты часто предоставлен самому себе. Слишком часто. И я…
— Мама…
— Помолчи, когда с тобой говорят, — сказала она, и Бен замолчал.
— Ты должен быть осторожен, Бен. Начнется лето, я не хочу портить тебе каникулы, но ты должен быть осторожен. Я хочу, чтобы ты каждый день приходил домой к ужину. Когда ты ужинаешь?
— В шесть часов.
— Так, отлично. Теперь слушай внимательно, что я скажу. Если я накрою на стол, налью тебе молока и увижу, что ты не в ванной, не моешь руки, что тебя нет дома, я немедленно звоню в полицию и сообщаю, что мой сын пропал. Тебе понятно?
— Да, мама.
