Он, разумеется, не связывал происходящее на экране захудалого кинотеатра с садистскими убийствами, о которых говорил весь город… Ему это и в голову не приходило.
В пятницу утром в программе новостей Ричи увидел рекламу сегодняшней кинопрограммы и почти сразу забыл, как плохо спал накануне, как не выдержал, встал, зажег в чулане свет, поступок, конечно, детский, но он не мог заснуть в темноте — терзали страхи. И наконец заснул. Однако наутро все снова вошло в привычное русло. От страхов почти не осталось следа. Ричи уже начал подумывать, что ожившая фотография не что иное, как галлюцинация, возникшая у него и у Билла одновременно.
Правда, порезы на пальцах Билла галлюцинацией никак не назовешь, но, может, Билл поранился о край альбома. Ведь можно порезать палец о толстый лист твердого картона. Вполне возможно. Но где записано, что он, Ричи, должен последующие десять лет непрестанно думать об этом? Разве есть такой закон? Нет такого закона!
А потому после страшного происшествия, испытав которое человек взрослый, вероятно, побежал бы к психиатру, Ричи Тоузнер, встав поутру, съел гигантское количество блинов, прочитал анонсы двух фильмов ужасов, проверил свои финансы и нашел, что они поют романсы, вернее, уже спели, после чего стал приставать к отцу, спрашивая, чем помочь по хозяйству.
Отец Ричи, спустившийся к завтраку в белоснежном халате зубного врача, отложил газету и налил себе еще одну чашку кофе. Это был мужчина приятной наружности, но лицо его было чересчур вытянутое, худое. Кроме того, у мистера Тоузнера были очки в стальной оправе и небольшая плешь на темени.
В 1973 году он умрет от рака гортани.
— Фильмы ужасов? — догадался Вентворт Тоузнер.
— Ага, — улыбаясь, ответил Ричи.
— Никак ты без них не можешь.
— Ага.
— Если тебе не удастся посмотреть эти два ерундовых фильма, ты, наверное, умрешь в конвульсиях от огорчения.
— Да, я умру. Я знаю, что умру. А-а-а… грр-хррр… — И Ричи упал со стула на пол, схватился за горло и высунул язык. Таким несколько необычным образом Ричи включил механизм своего обаяния.
— О Боже, Ричи! Перестань, пожалуйста! — попросила мама, стоявшая у плиты, где она жарила яичницу из двух яиц в придачу к блинам.
— Фу ты, черт! Ричи! Я, видно, мало дал тебе денег в понедельник. Иначе с чего бы ты стал просить у меня отчислений в пятницу.
— Да есть такое дело.
— Что, истратил?
— Как тебе сказать…
— Между прочим, для такого легкомысленного мальчишки, как ты, тема эта неисчерпаема по глубине, — заметил Вентворт Тоузнер.
