Лучше вообще об этом забыть».
Но было уже поздно. У нее развязался язык. Стэн присел, лицо его было неподвижно, серьезно. Эдди предложил Стэну остатки клубничного, но тот в ответ только покачал головой, не отрывая взгляда от лица Беверли. Мальчики слушали молча.
Бев рассказала про голоса. И про то, что один из них, несомненно, принадлежал Ронни Гроуган. Она знала, что Ронни погибла, но все равно не сомневалась, что это был ее голос. Она рассказала про кровь, про то, что отец не увидел и не почувствовал крови, и про то, как мама утром тоже ее не заметила.
"
"Наконец, замолчав, она обвела взглядом лица ребят, боясь, что увидит в них… Но никакого недоверия на их лицах не было. Она увидела в глазах мальчиков ужас, но недоверия, слава Богу, не было.
— Давайте пойдем посмотрим, — предложил Бен.
7
Они вошли в квартиру через заднюю дверь не только потому, что у Беверли был ключ лишь от этой двери, но потому, что она призналась: отец убьет ее, если миссис Болтон увидит их, а потом расскажет, что Бев в отсутствие родителей водит в квартиру парней, и не по одному, а сразу троих.
— А что такого? — недоумевал Эдди.
— Ты все равно не поймешь, лопух, — сказал Стэн. — Помолчи лучше.
Эдди попытался возразить, снова взглянул на побелевшее, напряженное лицо Стэна и наконец решил промолчать.
Они вошли на кухню, залитую лучами полуденного солнца. Было тихо. В сушилке сверкали вымытые тарелки. Ребята столпились у кухонного стола, как вдруг наверху хлопнула дверь. Они вздрогнули и нервно засмеялись.
— Где это? — шепотом спросил Бен.
Сердце у Бев колотилось так сильно, что отдавало в виски. Она вывела мальчиков в коридор, где по одну сторону находилась спальня родителей, а в дальнем конце — ванная. Бев открыла дверь, быстро вошла и заткнула раковину затычкой. Затем вернулась к ребятам и снова встала между Беном и Эдди. На зеркале, раковине и обоях виднелись пятна засохшей крови. Бев стала смотреть на кровь: на нее почему-то смотреть было легче, чем на лица ребят.
— Видите? Все видите? — проговорила она тонким голосом, в котором едва узнала свой.
— Ну что?
Бен шагнул вперед: она снова поразилась его деликатно-размеренным, плавным движениям, что меньше всего можно было ожидать от такого толстяка. Бен потрогал одно пятно, затем другое, потом длинную полосу засохшей крови на зеркале.
— Да. Вот. И вот. И вот, — произнес он монотонным и в то же время повелительным голосом.
— Ни фига себе! Можно подумать, что тут свинью резали, — опешив от страха, сказал Стэн.
