«Если вы считаете, что можно легко обойтись водой и мылом, — провозгласил Дик, держа грязный тампон перед объективом телекамеры, — и при этом привести свое лицо в полный порядок, вы ошибаетесь. Хорошенько посмотрите на эту вату».
Бев снова направилась на кухню, открыла стенной шкаф, где у отца лежали инструменты. Среди них она обнаружила ленту с дюймовой разметкой. Бев спрятала ее в похолодевшую ладонь и пошла в ванную.
Ванная сверкала чистотой. Было тихо. За стеной слышалось, как миссис Дойон кричит сыну, чтобы он немедленно шел домой.
Бев подошла к раковине и заглянула в темный глазок.
Какое-то время она стояла неподвижно; ноги похолодели, как мрамор; соски, казалось, заострились и затвердели настолько, что ими можно было резать бумагу; губы пересохли. Бев ждала, когда послышатся голоса.
Но голосов не было.
У Бев вырвался судорожный вздох. Она начала засовывать стальную складную ленту в отверстие. Лента входила легко, словно меч в пищевод факира, показывающего фокусы на деревенской ярмарке.
Шесть дюймов, восемь, десять.
Лента остановилась, застряла. «Загнулась в колене трубы», — подумала Беверли. Она пошевелила ленту, пытаясь протолкнуть ее дальше, и наконец лента пошла. Шестнадцать дюймов, два фута, три фута.
Беверли наблюдала, как желтая лента выскальзывает из желтого хромированного барабана, почерневшего с боков от долгого употребления. Девочка представила, как лента скользит по черному каналу трубы, обрастая липкой грязью и счищая чешуйки ржавчины. Скользит туда, где никогда не светит солнце, где ночь нескончаема.
Бев представила, как стальная заклепка размером с ноготь уходит в темноту все дальше и дальше. «Что ты делаешь?» — прозвучало в сознании. То был крик души, не обращать на него внимания было невозможно, но Бев была не в силах на него откликнуться. Она вообразила, как конец ленты спускается в канализационную трубу, бьет о ее стенки, и только Бев это представила, лента снова застряла.
Бев пошевелила ее, и лента, тонкая и податливая, издала вдруг высокий пугающий звук, напомнивший Беверли всхлип пилы, когда сгибаешь ее о колено.
Бев представила, как заклепка скребет о стенку другой трубы, более широкой, покрытой керамической плиткой. Бев удалось протолкнуть ленту.
Лента погрузилась в трубу на шесть футов. Семь. Девять.
И вдруг — она побежала меж пальцев сама собой, как будто кто-то сидел в трубе и дергал ее на себя. Даже не дергал, а схватил и побежал. Вытаращив глаза, Бев безмолвно смотрела, как убегает лента.
