Доска была утыкана крючками, на них висели все ключи от дома, по два дубликата на каждом. Под каждым ключом была наклеена этикетка, где мелким аккуратным почерком Стэнли печатными буквами было выведено: «ГАРАЖ», «ЧЕРДАК», «ВАННАЯ — 1-й ЭТАЖ», «ВАННАЯ — 2-й ЭТАЖ», «ВХОДНАЯ ДВЕРЬ», «ЗАДНЯЯ ДВЕРЬ». Слева висели ключи зажигания, помеченные «М-Б» и «ВОЛЬВО».
Пэтти схватила ключ от верхней ванной, побежала по лестнице, затем заставила себя перейти на шаг. Бег только усугублял смятение, а смятение и так грозило выплеснуться через край.
А потом, если идти шагом, может, ничего страшного и не будет. Или, если и впрямь что-то произошло, Бог посмотрит, увидит, что Пэтти не бежит, а идет шагом, и тогда Он подумает: «Да, ужасную промашку я сделал, но у меня еще есть время все поправить».
Спокойно, степенно, как солидная дама, направляющаяся на заседание кружка книголюбов при женских курсах, Пэтти поднялась по лестнице и подошла к закрытой двери ванной.
— Стэнли! — окликнула она мужа, одновременно снова повернув ручку двери.
Никогда раньше Пэтти так не пугалась: она не хотела прибегать к помощи ключа. Воспользоваться им означало бы сжечь за собой все мосты. Если Всевышний не исправит положения до того, как она вставит ключ, Он уже никогда его не исправит, в конце концов времена чудес давно миновали.
Но дверь была по-прежнему заперта, размеренная капель — единственное, что отозвалось на ее оклик.
Рука дрожала, ключ звякал по плашке замка и, наконец, после долгих блужданий угнездился в замочной скважине.
Она повернула ключ и услышала, что замок щелкнул. Пэтти нашарила стеклянную ручку. Она снова выскальзывала из ее ладони — не потому, что дверь была и теперь заперта, а потому, что ладонь была вся в поту. Пэтти стиснула ручку двери, повернула ее, затем толкнула дверь.
— Стэнли! Стэнли! Стэн…"
"Она устремила взгляд на ванну с синей занавеской, отдернутой к душу из нержавеющей стали, и имя мужа оборвалось у нее на полуслове. Пэтти вперила глаза в ванну, лицо ее вмиг посерьезнело, как у ребенка, когда он впервые пришел в школу.
Через какую-то секунду она закричит, ее услышит соседка Анита Маккензи, услышит и позвонит в полицию, в полной уверенности, что в дом Урисов ворвались грабители и убивают хозяев.
Но сейчас, на одно мгновение, Пэтти Урис просто застыла на месте, стиснув пальцы, бледные на фоне темной хлопчатобумажной юбки. Лицо серьезное, строгое, глаза огромные. Но вот выражение этой почти святой строгости начало меняться.
