«Если бы мы были в воде, — подумал он, — она бы меня утопила и сама пошла бы на дно вместе со мной».
— Не бойся, — прошептал он ей на ухо.
— У меня не получается, — запричитала она.
— Я знаю, — ответил он и тут же заметил: приступ астмы у него прошел, хотя Мира и обнимала его так, что едва не сломала ему ребра. Свистящее дыхание сменилось ровным. — Я знаю, Мирти, — повторил он.
— Ты позвонишь? — дрожащим голосом спросила Мира.
— Если смогу.
— Эдди, пожалуйста, скажи мне, что случилось.
А что если и впрямь рассказать? Только успокоит ли ее этот рассказ?
«Мирти, сегодня вечером мне позвонил Майк Хэнлон.
Мы говорили совсем недолго, и весь наш разговор сводился к двум вещам. «Все повторяется», — сказал Майк. И спросил у меня: «Ты приедешь?» А сейчас, Мирти, меня всего лихорадит, только этот жар нельзя унять аспирином. У меня слабое дыхание, но этот чертов аспиратор тут не поможет, потому что мне не хватает дыхания не в горле, не в легких, а в сердце. Я вернусь, если смогу, Мирти, но у меня сейчас такое чувство, будто я стою у устья старой шахты, в воронке, которая вот-вот обрушится.
Стою и прощаюсь с этим миром».
О Боже! Да, конечно, очень бы это ее успокоило.
— Нет, — сказал Эдди, — кажется, я не могу тебе это объяснить.
И не успела она что-либо произнести в ответ, не успела она приняться за свое («Эдди, вылезай из такси! Ты так себе заработаешь рак!»), Эдди стремительно оторвался от Миры и бросился бегом к такси.
Когда машина задом выезжала на улицу, Мира стояла в дверях дома; когда они поехали в город, она по-прежнему стояла у порога — огромный черный силуэт, обрисованный сочившимся из окон светом.
Эдди помахал; ему показалось, что Мира подняла руку, чтобы помахать в ответ.
— Куда поедем на ночь глядя? — спросил таксист.
— В Пен-Стейшн, — отозвался Эдди, с облегчением нащупывая аспиратор. Астма утихла, лишь только изредка давали о себе знать бронхи. Эдди почувствовал, что он почти выздоровел.
Но спустя четыре часа ему потребовался аспиратор как никогда прежде. Спазматическая боль вывела его из легкой дремоты, он дернулся, да так, что какой-то тип в деловом костюме, сидевший напротив, опустил газету и посмотрел на него с выражением недоумения и любопытства.
«Я вернулась! — злорадно закричала астма. — Я вернулась и не знаю, что теперь с тобой сделаю, может быть, даже возьму и убью тебя. А почему бы и нет? Так или иначе, должна я когда-нибудь отправить тебя в могилу? Не в бирюльки же мне с тобой играть!»
Грудь у Эдди начала вздыматься.
