У меня есть запасной.
Как только сажусь за руль, я давлю на газ и выезжаю на дорогу.
Когда приближаюсь к особняку Пизано, паркую машину за кустами, которые скроют ее от посторонних глаз, если кто-то будет проезжать мимо. Оставшееся расстояние преодолеваю пешком. Проанализировав расположение камер на стене по периметру и у ворот, а также поле их обзора, нахожу место, откуда вход виден напрямую, но попадает в слепую зону. И жду.
Через полчаса на дороге к воротам появляется свет фар.
Я знаю таких людей, как Рокко Пизано — высокомерных, самодовольных ублюдков, которые не могут смириться с реальностью, когда их кто-то обходит.
Им часто нужен способ выплеснуть свою ярость, когда они сталкиваются с собственной неудачей, и, как правило, прибегают к насилию, обвиняя при этом кого-то другого. За те недели, что работаю с Пизано, я не видел, чтобы Рокко обижал свою жену, но что-то все равно не сходится. Я не могу выбросить из головы затравленный взгляд Равенны.
Разгневанный человек может прибегнуть к насилию, но испуганный, скорее всего, будет искать нору, чтобы спрятаться.
Я хочу убедиться, что Рокко именно такой. Поэтому, когда его машина останавливается у ворот, ожидая, пока металлическая дверь отъедет в сторону, я достаю пистолет и целюсь в заднюю часть машины. Затем расстреливаю весь магазин в заднее стекло, крыло, задние фары — все, что только можно, но при этом избегаю попадания в Пизано.
Охранники выбегают из будки, поднимают оружие и направляются к машине, чтобы проверить своего босса. К тому времени, когда они начинают прочесывать местность вокруг ворот, я уже перебрался на другую сторону участка, где на прошлой неделе спрятал в одном из кустов веревку с альпинистским крюком.
Перелезть через стену не составляет труда, но на то, чтобы пересечь двор, у меня уходит более десяти минут, так как приходится идти зигзагами по определенной траектории, чтобы не попасть в поле зрения камер. Достигнув очередной «мертвой зоны» у западного крыла особняка, я бросаю крюк вверх, где он зацепляется за перила балкона.
Когда добираюсь до места, кожа на руках становится чувствительной от лазания по веревке без перчаток. Я подтягиваюсь на веревке и приседаю за парапетом, чтобы меня не было видно.
Стеклянная дверь закрыта, занавеска задернута, но сквозь белую ткань все равно видно. Равенна спит, свернувшись калачиком под одеялом. Я даже не знаю, когда начал называть ее Равенной, а не миссис Пизано, но теперь она именно такая. Я больше не могу называть ее Пизано.
