Смачиваю водой из фляжки землю, пачкаю в ней руки, а затем размазываю по лицу, чтобы не узнали.
— Ты чего это, доченька? — пугается бабуля.
— Я вам потом объясню, — шепчу ей и машу мимо проезжающей повозке.
Она останавливается, поскрипывая старыми колесами, а высоченный угрюмый кучер соизмеряет нас брезгливым взглядом.
— Только за двойную плату впущу! — выдает он.
— Постыдился бы, голубчик, видишь, же беда у нас! — выдает бабуля. А она, оказывается, не промах. — Коль людям добрым не помогать, боги от тебя отвернутся, милок.
У меня медяк есть и светлая благодарность!
— Что б тебя, старуха! Забирайся. А ты, чумазая, псине своей лапы вытри. Куда везти-то?
— Я покажу, тут недалеко, — говорит бабуля, вот только взобраться сама не может.
Кучер, чертыхнувшись на своем, идет на помощь.
Мы занимаем места, повозка покачивается, начиная путь. Я чувствую, как по рукам и плечам растекаются боль и усталость. Их бы сейчас в ледяную воду. А еще бы поесть хоть чуток, ибо уже перед глазами плывет от голода.
Сейчас упаду…
— Вот тут тормози! — спохватывается старушка.
Я перевожу мутный взгляд на старое здание с большой облупившейся вывеской. А глаза, что еще совсем недавно не знали букв, четко считывают название: «Лавка Сирены».
Внутри помещения под названием не так плохо, как снаружи, и все же ремонт бы не помешал.
Крашеные доски в полу прохудились и скрипят под ногами, из окон дует, но в целом здесь по-домашнему уютно, притом что первый этаж оборудован под магазинчик. Стеллажи с баночками стоят вдоль стен, а под потолком — растяжки из веревок с пучками самых разных сушеных трав, ароматом которых пронизан воздух.
Сколько же тут нот. Лаванда, полынь, мята, бергамот, монарда, жасмин…
— Подай-ка мне вот тот пузырек, — говорит она мне бабуля, когда я помогаю ей присесть на стул у круглого столика.
Он поскрипывает, а бабуля указывает на тот самый ряд баночек на своеобразной витрине.
— Какой? — теряюсь я. Их ведь тут много.
— Тот, что боль снимает и заживляет, — выдает старушка.
Я беру крайний справа и смело протягиваю ей.
— О как! — Бабуля щурится. — Откуда знаешь, какой брать?
— Так вы же сказали.
— А они неподписанные.
И правда, неподписанные. Так как же я…?
— Рука за ним сама потянулась, — шепчу я несколько растерянно, пытаясь переварить то, что только что произошло.
— Давно я таких, как ты, не видала, — усмехается старушка, откупоривая пузырек и выпивая его содержимое. Вздрагивает, корчится и смачно шипит.
