Только кидает какой-то скучающий взгляд на господина Рошэ.
— Сами скажете или мне?
— Что? — не понимаю я и, глядя, как господин, к которому я уже привязалась, как к родному дедушке, отводит взгляд, начинаю тревожиться еще больше.
— Сири, это я велел их принести, — говорит тот своим немощным голосом, и сердце надрывается.
Ему отдыхать нужно, а не вот это все!
— Зачем? — не понимаю я, моментально смягчив голос.
— Чтобы объяснить лорду Вэримору, что нам нечего скрывать. Я баловал тебя всем, чего ты хотела.
И я запросто мог бы выкупить шкатулку Серафима после недели музея, — объясняет господин, и он прав.
Эти шкатулки были куплены на его деньги. Он отчего-то считал своим долгом перед Сиреной помочь мне вернуться домой.
Да, Дирард знает, что я попаданка, и при этом относится как к родной дочери, которой у него не было. Одинокий на старости лет человек. Так как же я могу стоять сейчас в стороне?
— Вижу, это не помогло? — спрашиваю я у инквизитора и вновь натыкаюсь на ледяную маску на его лице.
— Если вы собрались строить обвинение только на основании моего интереса к побрякушкам, то вы сильно ошибаетесь! Мой супруг никогда бы не сделал ничего подобного. У него не было ни мотива, ни возможности!!
— Мотив и возможность? — выхватывает инквизитор лишь два слова из всей тирады, что я произнесла. — Вы так хорошо осведомлены о сыскном деле?
Да уж, начиталась, когда думала, как оправдать имя бедняжки Силии. Увы, с изменившейся внешностью это стало невозможным!
— И не только, лорд Вэримор.
Где ваша доказательная база? Где улики?
— Часть про неразглашение вы не услышали? — отвечает вопросом на вопрос инквизитор.
Несмотря на весь его лед, мне кажется, будто он играет. Или просто насмехается надо мной. Ах да. Он же в женщин не верит!
— Господин Рошэ, попросите, пожалуйста, вашу супругу оставить нас наедине, — велит мужчина Дирарду. — Боюсь, дальнейшее не для нежных женских ушей.
Меня? За порог?! Нет уж!
— Сири, — зовет дедушка, и весь мой боевой залп тут же сменяется тревогой за него.
Мне кажется или он побледнел еще сильнее? А вдруг у него сердце прихватит? Мир пусть и магический, а бессмертия тут так и не изобрели!
— Оставь нас, голубушка, — просит он, а я всем видом говорю, что не хочу.
Я должна быть здесь. Должна защищать его, тем более когда он так слаб. Это мой долг после всех лет, что он защищал меня.
— Я немедленно пошлю за защитником, — решаю я, не в силах противиться воле уважаемого мной человека.
