Крылья носа мужчины снова раздулись. Казалось, передо мной стоит не человек, а разъярённый бык, готовый ринуться в атаку. Я невольно сжалась, чувствуя себя беспомощной красной тряпкой, на которую нацелился этот неукротимый зверь.
– Значит, соглашаешься с фактами, но утверждаешь, что измены не было? – процедил он сквозь зубы, прищурив глаза до узких щёлочек.
– Потому что я ничего не помню!
По лицу мужчины пробежала тень замешательства, исказив черты, точно невидимая рука скомкала и смяла безупречную маску. Тёмные брови сошлись на переносице, прочертив глубокую вертикальную морщину.
– Я ожидал, что ты рухнешь на колени, зальёшься слезами и станешь молить о прощении! Но ты… моя дражайшая супруга, избрала путь отрицания? Да ещё с такой поразительной наглостью! А может, у тебя и впрямь не всё в порядке с головой?
– Но это чистая правда! – вскинулась я. – Я даже нашу свадьбу не могу вспомнить! Этого конюха тоже не помню! Возможно, нам обоим что-то подмешали в еду?
Я говорила искренне, вкладывая в слова всю свою боль и отчаяние.
Генерал должен был почувствовать правду, должен был поверить… Но я жестоко ошиблась. Виктор Артейр оказался непробиваем, упрямым бараном. Он уже сделал выводы, вынес свой приговор, и переубедить его было невозможно.
– Ты даже хуже своего отца, – выплюнул он, скривив губы в презрительной усмешке. – Разыгрываешь из себя невинную овечку, а на деле – расчётливая, подлая дрянь.
Я открыла рот, чтобы парировать оскорбление, но нас прервал резкий стук в дверь. В комнату ворвался запыхавшийся мужчина, один из тех, кто уносил завёрнутое в ковёр тело.
– Глен, – развернулся к нему генерал. – В чём дело?
– Нужно поговорить, – отозвался тот, метнув в мою сторону настороженный взгляд. – Наедине.
Артейр коротко кивнул, и они скрылись за дверью.
Из коридора доносились приглушённые, напряженные голоса. Разговор явно касался конюха. Я неслышно подкралась ближе, пытаясь уловить хоть слово, но внезапно всё стихло. Дверь распахнулась, и я столкнулась с тёмным взглядом Артейра.
– Опять шпионишь? – прошипел он.
– Я не…
– Разговор окончен, – отрезал генерал, не дав мне договорить. – Марш в свою комнату!
– Но…
– Я сказал, убирайся!
Спорить было бессмысленно. Но то, что меня сегодня не прибили – уже хорошо.
Не помню, как добралась до своей комнаты. Холод пробирал до костей, желудок скрутило в тугой узел. Спасаясь от пронизывающего озноба, я забилась под толстое одеяло."
"Мысли вертелись вокруг произошедшего, не давая уснуть.
