– А у него не выйдет? – тихо поинтересовалась я.
Мне было неинтересно. Хотя-я-я… Нет, интересно!
– У этого выскочки? – хмыкнул отец. – Там заседают представители древнейших родов. А этот… безродный генерал возомнил, что сможет встать с ними в один ряд? Смешно!
Резким движением сорвав с ворота накрахмаленную салфетку, отец откинулся на спинку кресла и продолжил с нескрываемым злорадством:
– Для избрания в Орден нужно не менее двух третей голосов Верховного Совета. То, что Артейр трижды подавал прошение, чтобы его кандидатуру рассмотрели уже о многом говорит.
Все члены Ордена скорее удавятся, чем допустят в свои ряды какого-то ублюдка, пусть и с титулом. Даже то, то он дракон… Времена, когда они управляли миром, давно прошли. Так что нет – твой муж никогда не получит место в Ордене. Пусть хоть головой об стену бьётся!
В голосе отца сквозило столько пренебрежения, что стало очевидно – в этом мире социальные барьеры были куда выше и прочнее, чем я могла себе представить. Каждый знал своё место и держался его, а попытки выбиться из привычного круга встречались презрением и насмешками.
– Впрочем, – добавил отец уже серьёзнее, – это более не касается семьи Вейр. Главное, Артейр выполнил мои условия. А дальше пусть делает что хочет – хоть в министры метит, хоть в короли. Мне всё равно!
Семьи Вейр, может, и не касается, а вот меня… По спине пробежал липкий холодок. В разговоре с Артейром отец ясно дал понять – меня для него более не существует. Роль дочери сыграна, занавес опущен. Я всего лишь голодный рот, от которого он с радостью бы избавился.
Завтрак проходил в гнетущем молчании. Я смогла проглотить только пару ложек густой каши.
Розалинда то и дело бросала на меня торжествующие взгляды, явно наслаждаясь моим подавленным состоянием. Её мать, тётя Агния, старательно делала вид, что полностью поглощена содержимым своей тарелки, хотя я замечала, как она украдкой поглядывает то на меня, то на отца.
Тётушка Гиллиан единственная, казалось, испытывала ко мне некоторое сочувствие.
Несколько раз она пыталась завести непринуждённую беседу, но её попытки разбивались о стену всеобщего отчуждения.
– Анна, дорогая, – наконец произнесла она, когда молчание стало совсем невыносимым, – может быть, тебе стоит прилечь? Ты очень бледна.
– Да, пожалуй, – с облегчением выдохнула я, радуясь возможности покинуть столовую.
– Сиди на месте! – рявкнул отец. – Никто не встаёт из-за стола, пока я не закончу.
Внезапно со двора донёсся цокот копыт и скрип колёс.
