Мои рефлексы сработали молниеносно. Я рванулся в сторону уклонившись. И в то же мгновение, прежде чем Эскель успел осознать свою оплошность, сам схватил его за запястья. Рывок. Голова мужчины с глухим, отвратительным стуком врезалась в толстые стальные прутья. Раздался резкий, влажный хруст. Секунда – и по его лицу, из рассечённой брови, хлынула алая струйка крови. Ещё один шрам. Очередное напоминание о его собственной, непоправимой тупости.
Сержант, наблюдавший за нами, тут же метнулся вперёд, но Эскель остановил его резким, повелительным жестом.
– Хочешь знать, за что тебя посадили? – бросил он. – За убийство жены, проклятый ты выродок!
Слова, точно ледяные осколки, пронзили меня насквозь. Сердце, до этого бешено колотившееся от ярости, вмиг сжалось и затрещало. Это был удар под дых, которого я никак не ожидал.
– Врёшь, – прошептал я. – Я не убивал её.
– Ты нет…
Я стиснул зубы. Резкая боль пронзила челюсть. Кровь застучала в голове молотом, гася все звуки, кроме оглушительного пульса.
– Что не так, Артейр? Эта девчонка была тебе дорога? Неужели? А я-то думал, в твоей жизни нет никого, кроме тебя самого!
Эскель расплылся в последней, самой омерзительной улыбке, обнажившей окровавленные зубы.
– Любо-дорого смотреть, – осклабился он. – Наконец-то с тебя сбили спесь.
Мужчина сплюнул на каменный пол вязкий сгусток крови.
– Суд назначен на утро вторника. За убийство аристократа – петля, Виктор. Самая унизительная казнь для дракона, не так ли?
– Я выйду, – прошипел я. – Вот увидишь. И тогда самолично затолкаю тебе кол в глотку!
Эскель мерзко рассмеялся.
– Посмотрим… – он повернулся к сержанту. – Еды не давать. Негоже спускаться в пекло с набитым брюхом.
Я заметил, как стражник, бросив на меня короткий взгляд, плотно сжал губы.
– Я не расслышал ответа, сержант!
– Так точно, господин!
Эскель удалился, волоча за собой тяжёлые сапоги. Звук его шагов постепенно растворился в тишине подземелья. Лишь тогда я подполз к решётке, разделяющей камеры. Сквозь толстые прутья разглядел скорченную на полу фигуру Инниса.
Он лежал, прижавшись щекой к холодному камню, его дыхание было рваным и неглубоким.
– Иннис, – позвал шёпотом и, просунув руку между прутьями, осторожно коснулся его плеча.
Друг вздрогнул и медленно повернул ко мне окровавленное лицо. Глаза его почти скрылись за багровыми отёками.
– Прости меня, Вик, – прошептал он разбитыми губами. – Всё это… из-за меня.
– Ты ни в чём не виноват.
При виде его изуродованного лица я вспомнил письмо.
