– Пусть обвинитель выступит.
С места поднялся худощавый мужчина с острой бородкой и ледяными глазами – королевский прокурор. Его чёрная мантия с алой подкладкой волочилась по полу, когда он выходил на середину зала."
"– Ваша честь, уважаемые члены суда, – начал он звучным, хорошо поставленным голосом. – Перед вами Виктор Артейр, бывший генерал королевской армии, дракон… и хладнокровный убийца.
По залу пронёсся возбуждённый шепоток.
– Пятнадцатого дня этого месяца в поместье, что принадлежит Виктору Артейру, произошло чудовищное злодеяние.
Анна Артейр, молодая супруга обвиняемого, была зверски убита, – прокурор сделал драматическую паузу. – Убита собственным мужем в приступе неконтролируемой ярости.
Я стиснул зубы, но вспомнил слова Глена и промолчал.
– Доказательства очевидны и неопровержимы, – продолжил обвинитель. – Свидетели подтвердят, что Виктор Артейр страдал от болезненной ревности, имел вспыльчивый и неуравновешенный характер. Он неоднократно угрожал не только своей жене, но и её родне.
Прокурор развернулся и указал на меня:
– Обвиняемый, воспользовавшись наградным оружием вонзил его в сердце бедной девушки. Ваша честь, мы вызываем первого свидетеля, Марту Хедли, служанку поместья.
Дверь в дальнем конце зала отворилась. Вошла женщина средних лет с испуганным лицом, одетая в простое серое платье. Она семенила к свидетельскому месту, не поднимая глаз.
Я внимательно всмотрелся в её лицо. Никогда прежде не видел эту женщину.
– Госпожа Хедли, – обратился к ней прокурор, когда она принесла присягу, – как долго вы служите в доме обвиняемого?
– Т-три года, господин, – пролепетала женщина.
Ложь. Чистейшая ложь.
– Расскажите суду, что вы видели в день смерти госпожи Анны.
Сцепив пальцы в замок, она начала свой спектакль. Её рассказ, поначалу сбивчивый, быстро обрастал невероятными подробностями, становясь всё абсурднее. Гениальная актриса. Она дрожала, глядя на меня так, словно я был исчадием ада. Слёзы блестели в глазах. Для меня – дешёвая театральщина, но толпа, кажется, была в восторге.
Я скользнул взглядом по судьям. На их лицах было изображено должное сочувствие, но в глубине глаз плескалась откровенная скука. Неужели Драммонд купил всех?
Посмотрел на Глена. Тот оставался невозмутим, лишь еле заметно качал головой, напоминая мне о нашем уговоре молчать.
После лжесвидетельницы выступили ещё несколько “очевидцев” – всё с одинаково фальшивыми историями. Каждый из них описывал меня как монстра.
