– Конечно-конечно, – пробормотал толстяк, пряча деньги в карман. – Зайдёте ко мне завтра, я всё оформлю как полагается.
– Нет, – я схватила его за рукав. – Прямо сейчас!
Мужчина недовольно цокнул языком, выпустив клуб густого пара. Шлейф его дыхания был пропитан терпким ароматом чеснока, который, казалось, на мгновение завис в пространстве между нами.
С плохо скрываемым недовольством он извлёк из внутреннего кармана потёртого пальто клочок бумаги и огрызок карандаша. Неуклюже прислонившись к обшарпанной стене, мужчина принялся что-то торопливо царапать.
– Вот, – закончив толстяк передал мне листок.
Я внимательно изучила неровные строчки. Почерк был небрежным, буквы кренились в разные стороны, будто спотыкаясь друг о друга, но содержание было вполне разборчивым. Не нотариальная бумага, но и такая вполне сгодиться.
– Благодарю вас, мистер… – я вчиталась в замысловатые закорючки и размашистую подпись в нижней части листка, – мистер Боше. Что ж, если всё улажено, то я вас больше не задерживаю.
Всего доброго.
Толстяк что-то буркнул и, придерживая края жилета, нехотя откланялся.
Я подошла к женщине и служанке. Девушка от меня отшатнулась, а вот мать Лудде, напротив, протянула руки.
– Спасибо, вам госпожа, – надтреснутым голосом произнесла она.
– Это всё, что я смогу для вас сделать.
– Мой сын вернётся. Мы вам всё возместим!
– Не нужно… ничего не нужно.
Её слова, как удары ножом в сердце. Я даже спокойно ей в глаза смотреть не могла.
– Вы… вы знаете моего Лудде? – спросила она, внезапно ухватившись за мою руку. – Поэтому помогли?
– Я… – запнулась, не зная, что ответить. – Я слышала о нём.
– Он хороший мальчик, – с гордостью произнесла женщина. – Работящий, честный. Никогда меня не бросил бы.
Я взглянула на служанку, но та лишь отвернулась. Думаю, девушка уже знала, что Лудде мертв. И возможно, винила меня.
– Лудде, скоро вернётся, – продолжила женщина.
Меня покоробило, сердце съёжилось в комок.
“А может, взять её с собой?” – мысль мелькнула, но тут же исчезла.
Взять с собой? Женщина думает, что её сын жив и скоро вернётся. Она никогда не покинет дом. Каждый вечер её дрожащие пальцы будут зажигать свечу в его комнате, раскладывать чистое бельё на кровати. А когда кто-то осмелится произнести слово “смерть”, её взгляд пронзит говорящего насквозь – пустой, отрешённый, будто человек обращается к ней на языке, которого не существует в мире.
