Опасная невинность (ЛП)

 — Двести, — произнес глубокий, властный голос.

Я сразу узнала голос. Сомневалась, что когда-нибудь его забуду. Ему не нужно было повышать голос, чтобы привлечь внимание аукциониста или мое. Мой взгляд нашел его, словно натянутая струна. Лоркан Девани стоял за последним рядом стульев и наблюдал за мной. Группа мужчин сидела за столом рядом с ним; только один стул был свободен, вероятно, его.

Зная репутацию Девани, я не хотела, чтобы он меня купил. Но я также не хотела, чтобы он меня не купил. Другие мужчины были не лучшим вариантом, и если я правильно поняла загадочные слова Гулливера, Лоркан был тем человеком, который больше знал об Имоджен.

Больше всего мне хотелось бежать, но повсюду стояли охранники, следившие за тем, чтобы женщины не ушли, не будучи проданными с аукциона.

Я оказалась в ловушке, и моей единственной надеждой был, возможно, Лоркан Девани. Я должна была молиться, чтобы его связь с дядей заставила его сжалиться надо мной. К сожалению, он не был похож на человека, который часто испытывает жалость.

Торги длились вечность, и я желал чуда: чтобы Гулливер появился и спас меня. Многие из бандитов носили кресты на шее или наносили их на кожу. Они были богобоязненными. Это должно было что-то значить. Ведь так?

По мере того, как ставки становились все выше и выше, я, казалось, становилась все меньше и меньше. Наконец, аукционист опустил на стол молоток, который представлял собой фигурку обнаженной, скорченной женщины.

Я вынырнула из своих мыслей, мое дыхание вырвалось на свободу. Лоркан Девани купил ночь со мной за несколько тысяч долларов.

Это был тот результат, на который я надеялась, учитывая другие варианты, но теперь, когда я смотрела на высокого, задумчивого мужчину, моя кровь стыла в жилах. Что я наделала? Он должен был ожидать чего-то взамен за такие большие деньги, а даже если и нет, то быть чем-то обязанной такому человеку, как он, было ужасной идеей.

Устав от разговора и демонстрации отчаянных женщин, продающих себя по самой высокой цене, я был готов уйти. Большинство из них едва ли стоили минимальной ставки в двадцать долларов, и неловкая демонстрация тех, кто был слишком дряхл, чтобы быть купленным даже за двадцать баксов, действовала мне на нервы. Я никогда не платил деньги за секс и никогда не буду.