Опасная помощница

Так что юридически у меня нет обязательств перед биородителями ребёнка.

А если говорить о моральных обязательства — то их тоже нет. С какой стати! Эти люди вообще собирались уничтожить замороженные эмбрионы, а это означает, что они передумали рожать ребёнка. Он им был не нужен.

Так что извините, но моего зайчонка я никому не отдам! Сейчас, когда над нами нависла угроза, я особенно остро осознала, как сильно его люблю.

Все эти рассуждения меня немного успокоили, а уверенность в своей правоте придала сил.

Жизнь продолжалась, хотя в последнее время она полностью перевернулась.

Расставание с мужем и его измена, долгожданная беременность, новая работа, известие о путанице с эмбрионами, спонтанный секс с Демидовым… Даже если из этого ряда взять одно событие — всего одно! — то и его хватило бы, чтобы свести меня с ума. А таких событий случилось несколько.

…Ужасно боялась, что после то, что произошло между нами, отношения с боссом станут напряжёнными. Этот секс… он был совершенно некстати! Однако мне пришлось признаться себе, что это был самый яркий секс в моей жизни.

Теперь, вспоминая семейную жизнь, я чувствовала себя обворованной. Столько лет занималась любовью с мужем и полагала, что вот они — те самые ощущения, о которых с восторгом рассказывают в книгах и фильмах. Получается, я обманывалась? Узнала, что ощущения могут быть совершенно другими — гораздо ярче, до содрогания, до невыносимости.

Спасибо за это моему боссу.

К счастью, как ни странно, наши отношения со Степаном Андреевичем почти не изменились.

Да, утром следующего дня, когда он за мной заехал перед работой, я испытывала неловкость и смущение и боялась поднять глаза на шефа. Но в офисе нас немедленно завалило работой, и постепенно всё пришло в норму.

Дни бежали, я смирилась с мыслью, что мой малыш не может полноправно считаться моим. Чего только в жизни не бывает. Да, жаль, конечно, что это случилось именно со мной. Но во мне растёт маленький человечек, и я не стала любить его меньше, узнав, что ему не досталось моих генов.

Я очень ему нужна.

Степан Андреевич по-прежнему держался корректно — так же, как раньше. Мы слаженно трудились во имя процветания «Монолита». Но теперь я ловила на себе пристальный мужской взгляд, в котором отчётливо сквозило желание.

Ничего не могла с собой поделать — мне это откровенно нравилось. Нравилось, что мужчина меня хочет, что в его глазах зажигается хищный огонь, когда я к нему приближаюсь.

Но шеф, как и обещал, держал себя в руках.