Онлайн-библиотека книг
Удивление, благодарность, восхищение — все перемешалось в груди. Он не просто «сделал это радименя». Он не сдавался все это время. Пытался сдержать обещание, которое я давно была готова забрать.
Поддавшись порыву, я привстала, склонилась над столом и быстро поцеловала его в щеку. Он коротко, жадно посмотрел на меня, и одного взгляда хватило, чтобы понять: он бы сделал это снова. Без колебаний.
***
Я едва дождалась пятичасового чая в тот день. Вместе с Ричардом мы вышли во внутренний дворик гостиницы. Там было тихо: лишь чайки кричали над черепичными крышами, да кусты роз покачивались от теплого морского ветра.
У старой кованой ограды, от которой открывался вид на побережье, стояла женщина. Спиной ко мне. Узкие плечи, темное форменное платье, простая прическа — и все же в этом силуэте было что-то до боли знакомое. Я знала эту осанку.
Я сделала шаг, не веря до конца, и, почти не дыша, позвала.
— Джеральдин?
Фигура застыла на мгновение. А потом она медленно повернулась.
Мы стояли так долго. Очень долго. Мир будто замер.
А затем Джеральдин улыбнулась. И подняла руку, помахала мне. Как тогда, давным-давно, в пансионе, из окна второго этажа.
И я пошла к ней. И она — шагнула навстречу.
Эпилог
Мужчине полагается радоваться рождению сыновей. Наследников рода. Тех, кому перейдёт его фамилия, титул и состояние. И, конечно же, я был безмерно рад, когда впервые взял на руки нашего мальчика — крошечного, тёплого, с морщинистым лбом и кулачком, сжавшим мой палец с поразительной решимостью.
Уставшая, измотанная Эвелин смотрела на меня. Бледная, с поджатыми губами, в которых ещё дрожала боль, — но в её глазах светилось нечто, от чего у меня перехватило горло. Я перевёл взгляд на сына и почувствовал, как меня окутало всепоглощающее чувство — словно сердце на миг стало слишком большим для груди."
"Я радовался тому, что он родился, и надеялся, что он возьмёт от каждого из нас только самое лучшее. Любимая женщина подарила мне ребёнка, в котором я уже узнавал свои черты — это ли не счастье?.
Но за этой радостью жила тревога. Я боялся, что стану ужасным отцом. Я ведь не знал, что значит быть сыном. Мой собственный отец отказался от меня ещё до того, как я смог выговорить его имя. Бастард. Слово, которое следовало за мной с самого детства. Оно было не просто клеймом — оно было именем. Доказательством, что я чужой в любом доме.
В детстве я часто представлял, каким был бы отец, если бы остался.
