"Аваланж Матильда, Юраш Кристина
Опасная красота. Поцелуи Иуды
ПРОЛОГ
То плавясь в пламени порочном,
То обжигаясь острым льдом,
Порхая бабочкою ночью,
И серой мышкой — днем…
Обман и страх, чужие игры,
И ночи, что полны безумств…
Огонь и лед, и как ей выбрать,
Когда так тянет к двум?
Коулу чужды безумства -
Коул дал строгий обет.
Но это то самое чувство,
Когда жаждешь то, чего нет,
Когда слово готов нарушить,
Стать рабом порочных страстей,
И продать бессмертную душу
За шарф, пахнущий ей.
(стихи автора)
Остановившись около двери его кабинета, я замерла.
Я знала, что он там. Я знала, что большая часть сотрудников отделения ушла — рабочий день закончился. Поздно.
Но он был там. В своем кабинете — за стеклянной перегородкой, закрытой жалюзи изнутри. Он никуда не уходил. Каким-то болезненным десятым чувством я его отслеживала. И никогда бы в жизни не пропустила, если он прошел мимо.
Я бы ушла! Клянусь святыми небесами — это было все, чего я хотела. О чем, затаившись, тихо просила Господа, судорожно сжимая подлокотники своего кресла.
Пусть сегодня я просто уйду домой. Мой рабочий день просто закончится, как и десятки, сотни раз до этого. Пусть сегодня все обойдется…
Пожалуйста!
Но за полчаса до конца рабочего дня он позвонил по внутреннему телефону и велел принести дело Илие Метреску, которое забирал Шенк. Да, того самого Метреску, о котором последние дни кричали заголовки всех газет Предьяла, не иначе — у газетчиков в полиции завелся осведомитель. Откуда бы они тогда с таким удовольствием смаковали подробности его смерти?
У бедного Илие Метреску кто-то вырезал печень.
И Кастор Трой, помощник начальника полицейского управления, желал в который раз ознакомиться с подробностями жизни и смерти несчастного.
Я ступила в его кабинет, прикрыв за собой дверь так осторожно, будто она была хрустальной и такой хрупкой, что от малейшего сотрясения разбилась бы вдребезги…
Но это я должна была разбиться вдребезги!
Я… я… я…
Разлететься на осколки с острыми гранями — как много лет назад раскололась перламутровая оправа маминого зеркальца.
Изящная вещица, которая как магнитом влекла меня — десятилетнюю девочку в венке из жимолости, без спроса забравшуюся в мамину комнату…
Я думала, сплетение молочно-белых нежных цветов сделает меня хоть немного красивее. Но я ошибалась.
Уронив его, я так и осталась в холодной глади пухлощекой девчонкой, отчаянно ненавидящей себя. Узкие глаза. Нос картошкой. Толстые губы.
