И вдруг на грудь словно пролили теплого молока, оно заструилось по животу, потоками хлынуло вниз, разлилось между бедер, согревая, будоража, провоцируя… Всего секунда — и сладкая лихорадка охватила тело, Ева задохнулась, к пояснице словно приложили горячий кирпич. Страстное желание скручивало, тело будто протестовало против принятого решения, оно помнило все ласки Шведова, и каждая клеточка Евиного организма мечтала о повторении.
«Нет, ни за что! Я с этим справлюсь!»
*****
Пока машина мчалась по загородному шоссе, моросил дождь, но в конце концов тучи рассеялись и засияло солнце.
Дорога была Еве хорошо знакома, она уже привозила партию картин на примерку. Правда, тогда она ездила не одна, а в компании сотрудницы, Татьяны. Сейчас Ева не взяла ее с собой, потому что в галерее хватало работы, а в загородном особняке ждали супруга Богданова с дочкой. Остаться в доме один на один с похотливым толстяком Ева бы, конечно, остереглась.
Мокрый сосновый лес вкусно пах влажной землей и хвоей. Ворота открылись, и Евин джип заехал на участок.
Особняк был внушительных размеров, а территория вокруг него — огромной. Сосны подступали прямо к дому.
Ева оставила машину на площадке под навесом, рядом с автомобилем хозяина. Странно… Джип Павла Николаевича выглядел так, словно его владелец сегодня еще не выезжал. Вот, например, покрышки Евиного внедорожника облепила грязь и желтые листья. А машина Богданова была совершенно сухой и чистой.…
Что это значит?
Ева насторожилась. Неприятное предчувствие кольнуло сердце… Но, возможно, из города Богданов приехал на другом автомобиле, который сейчас стоит в закрытом гараже?
Тем не менее, сердце взволнованно застучало.
Девушка постаралась успокоиться. Она сейчас провернет отличную сделку. При жене Богданов не посмеет ее лапать, подмигивать. Просто заплатит деньги. Остается надеяться, что его супруге картины понравятся.
Мужчина распахнул объятия, стоя на широком крыльце.
— Жду-не дождусь! — сообщил он. Его лысина просвечивала сквозь редкие волосы и жизнерадостно блестела.
— Давайте я вам помогу! — Он забрал у гостьи затянутые в пленку картины и понес в дом. — Вот они, сокровища! Спасли вы меня, Ева Константиновна, просто спасли! Жена очень возмущалась, что мы остались ни с чем.
Толстяк был в бежевых брюках и кремовом пуловере. Большое пузо, обтянутое тонким кашемиром, значительно его опережало, как беременную."
"В центре огромной гостиной Ева замерла и огляделась. Она прикидывала, где разместить картины.
