Как известно — об этом сообщалось в прессе — Константин Никитский скончался в результате анафилактического шока после посещения ресторана. У него развилась аллергическая реакция на блюдо из морепродуктов. Но юрист убедил Еву, что ее отец специально принял яд, так как был на грани банкротства и хотел избежать позора. Это ложь, у Никитского дела шли нормально. Не так, чтоб прямо совсем блестяще, но вполне себе. А вот у самого Сорокина в тот момент ситуация была хуже некуда. Он заядлый игрок и по уши увяз в долгах.
Когда его босс скончался, у Сорокина появился шанс решить собственные проблемы.
— За счет двух несчастных девчонок!
— Да. За счет дочерей бизнесмена. Ева поверила, что Сорокин самоотверженно ей помогает — прикрывает самоубийство босса. Она боялась огласки, хотела сохранить доброе имя отца. А Сорокина Ева знала с самого детства, он проработал у Никитского пятнадцать лет, был его верным помощником. Сорокин подсунул Еве на подпись несколько документов и фактически лишил наследства.
Все якобы ушло на оплату долгов. На самом деле Сорокин просто постепенно перевел на себя весь капитал Никитского.
— Ох**ть. Нет слов, — помотал головой Шведов. — Вот же скотина! Как ловко этот упырь все провернул!
— Он сыграл на дочерней любви, а еще воспользовался Евиной неопытностью в житейских вопросах. К тому же, Ева не могла с кем-то посоветоваться, она должна была молчать, чтобы никто не узнал, что ее отец — самоубийца и банкрот.
— Ну, ничего, — проскрежетал Шведов.
— Я вытрясу из этого гада украденные деньги и верну их моей девочке!
— Ничего ты Еве не вернешь, Макс!
— Да я этому козлу яйца узлом завяжу!
— А толку? У Сорокина ничего нет. Пролистай еще раз последние страницы отчета. Часть наследства ушла на погашение огромных долгов, а остальное Сорокин спустил в казино. Он опять в долгах как в шелках!
— Придурок… Что же тогда с ним сделать, Егор?
— Ничего не делай, не марайся, Макс. Кредиторы с Сорокиным сами разберутся.
Недолго ему осталось бегать."
"На несколько минут в кабинете повисла пауза. Шведов погрузился в тяжелые мысли, затем его губы изогнулись в горькой усмешке:
— Надо же… А я-то считал Еву жадиной и обманщицей… Она клялась мне, что у нее нет денег, но я не верил.
— Ева говорила правду.
— Похоже, я еще больше виноват перед ней, чем думал…
Макс опять погрузился в тягостные размышления, лицо у него было темнее грозовой тучи.
