— Да ладно, я нормальная.
— Ты после работы?
— Угу.
— Тем более! Голодаешь тут.
Ева равнодушно пожала плечами, взяла айфон и позвонила в ресторан доставки. Заведение находилось в том же квартале, пиццу с ветчиной и шампиньонами пообещали доставить очень быстро.
Девушки устроились на кухне. Они не включали верхний свет, а точечная подсветка создавала атмосферу уюта. Панели кухонного гарнитура и техники мерцали. Ева разлила чай в красивые чашки и устроилась напротив Мишель. Забралась с ногами на стул, обхватила рукой колено.
Вид у нее был потерянный.
— Объясни же! Я ничего не понимаю, Ева! В четверг мы с тобой встречались в кафе, и ты была такой довольной, почти счастливой. У вас с Максом все было прекрасно. И вдруг вы расстаетесь!
— Знаешь, я сама в шоке, — призналась Ева. — Пока еще не могу в себе разобраться.
Действительно. Все три дня одиночества так отличались от двух жарких недель, проведенных в обществе Шведова. Их расставание было ужасным, Евино самолюбие растоптали в очередной раз.
В ушах до сих пор звучали обидные слова, брошенные Максом на прощание.
Но, с другой стороны, он вернул ей расписку. Теперь Ева свободна от этого обязательства, она закрыла очередной долг отца. Хочется верить, что больше ей не придется разбираться с последствиями банкротства. Она очень любила папу и все два года после его смерти не переставала тосковать о нем. Но как же отвратительно он с ней поступил!
Запутаться в долгах, а потом свести счеты с жизнью — это трусливое бегство.
Неужели отец не понимал, что все проблемы лягут на плечи его старшей дочери? Она и так была убита горем, а тут еще бесконечные требования кредиторов.
Ева гнала от себя черную обиду, ей хотелось сохранить в сердце светлый образ отца — каким она его запомнила. Он заботился о нее, не спускал с рук, пока была малышкой, играл, выполнял все ее детские желания и всегда был для нее самым прекрасным мужчиной на свете…
А потом из-за его поступка Евинае жизнь превратилась в ад!
…В домофон позвонили, и скоро девушки открыли коробку с горячей пиццей.
— Это нам поможет! — облизнулась Мишель. — Ну давай, рассказывай, рассказывай!
Однако Ева опять не спешила удовлетворить жадное любопытство подруги. Что она могла рассказать? Что ее выиграли в бильярд и две недели ею забавлялись? А потом выкинули на улицу, как надоевшую игрушку?
Ева ужасно злилась на Шведова. Но он простил ей огромный долг.
