А вот перед тобой… Даша, милая… Нас с тобой связывает гораздо большее, чем тебя и Алекса. Разве нет?
— Матвей Николаевич, умоляю! Мне и так тяжело. Не добавляйте! Я даже не знаю, как сообщить Алексу, что у меня уже был секс.
— Да не было у тебя никакого секса, Даша! — в сердцах воскликнул Артемьев.
— Был! И сейчас я совершенно запуталась. Пожалуйста, не лезьте в мою жизнь. Она и так уже страшно усложнилась из-за ваших действий!
— Даша, я очень сожалею, поверь… Готов тысячу раз повторить… Я безумно перед тобой виноват.
— Знаете что… Давайте забудем о том… недоразумении. И дальше каждый будет жить своей жизнью.
— Я уж точно ничего не забуду, Даша… А ты — тем более, — мрачно прозвучало в трубке.
— Прощайте, Матвей Николаевич!
— Спокойной ночи, Дашенька.
*****
На следующий день мы с Алексом сходили на симфонический концерт. В концертном зале, вслушиваясь в грандиозную и значительную музыку, я смотрела на чёткий профиль моего итальянца и думала о том, что так ни в чём ему и не призналась.
Не смогла, не решилась.
Наверное, признание перечеркнёт наши отношения…
Как же не хочется.
Мне нравится, что Алекс такой утончённый, образованный. Он прекрасно разбирается и в музыке, и в живописи. Приезжая, он водит меня на культурные мероприятия, видимо, для моего развития. Меня-то, конечно, ни образованной, ни сильно развитой не назовёшь, и я это понимаю. Выше головы не прыгнешь. Пыталась учить итальянский — сдалась. Слишком трудно. К счастью, Алекс не попрекает меня моей ограниченностью.
Оптимистично утверждает, что я выучу язык, как только окажусь в Италии.
— Тебе понравился концерт, бамбина?
— Очень! Такая удивительная музыка…
Алекс собирал вещи, их было немного, а я сидела в огромном мягком кресле в номере отеля и наблюдала за передвижениями любимого. Номер, как обычно, он снял великолепный, это был двухкомнатный люкс с роскошной классической обстановкой — тяжёлые портьеры на окнах, мягкое ковровое покрытие с золотыми вензелями. На кровати уместились бы пятеро.
Я вдруг подумала, что Матвей точно не позволил бы мне спокойно сидеть в кресле, если бы мы с ним очутились в этом номере. Живо бы уложил меня на диван или на ту же кровать. А уж одежду срывать он настоящий мастер! Секунда — и ты совсем голая!
Вчера, когда мы разговаривали по телефону, я ощущала, что ему не терпится оказаться поближе ко мне. Несмотря на его ласковый и заботливый тон — чувствовалось, что ноздри у него хищно раздуваются, а глаза горят огнём.
