Даже без обследования могли бы предположить, что никакое лечение не поможет очень старой собаке. Легко выкачивать бабки из владельцев домашних животных, те выложат любые средства, лишь бы спасти питомца.
Вот почему в прошлый четверг Даша торопилась в банк. Как она смутилась, когда призналась, что идёт туда — ведь накануне она гордо отказалась от его денег. А они ей очень нужны. В тот миг Матвей удивился, насколько легко ему считывать эмоции с её детского лица. От этой мысли в груди разливалась нежность.
Даша была для него как открытая книга, он её чувствовал, словно она уже стала частью его самого — возможно, его лучшей частью…
Вот и сейчас в лечебнице, он явственно ощутил, как Даша заледенела от ужаса, когда сотрудница, напоившая их кофе, заговорила о процедуре кремации."
"— Посмотрите прайсик, — сочувственно, но в то же время деловито сказала женщина. Она обращалась к Матвею, понимала, что он тут главный. К тому же, именно мужчина только что оплатил картой недешёвые услуги клиники.
— К сожалению, индивидуальной кремации у нас нет. Но мы заберём тело, и оно некоторое время будет храниться в холодильнике. Сейчас-то вы куда повезёте свою псюшку!
— Что это значит? — прошептала Даша. Взгляд у неё был безумный. — Бонни сожгут?
— Ну, а куда вы сейчас её повезёте-то? В парке или лесопосадке хоронить нельзя, вы это знаете? Во дворах — тоже. Это запрещено. Надо кремировать.
— Нет, нет, — замотала головой девушка. — Я не хочу!
— Мы сами справимся, — сказал Матвей, возвращая сотруднице прайс.
— Ну, ваше дело, — хмыкнула женщина и окинула заплаканную Дашу сочувственным взглядом.
…Они отправились в дачный посёлок, расположенный в лесном массиве за чертой города. В машине Матвей, не принимая возражений, усадил Дашу на переднее сиденье и пристегнул ремнём. Она, конечно, хотела снова сесть сзади, рядом с Бонни, вернее, с тем, что от неё осталось. Тело им выдали в клинике в специальном пластиковом пакете.
— Нет, ты сядешь вперёд, — твёрдо сказал Матвей, и девушка послушалась.
Всю дорогу Даша судорожно всхлипывала, и ему казалось, что его сердце кромсают отточенным ножом. Как больно. Сколько раз в октагоне он в кровь разбивал лица противников или выкручивал им конечности, и ему самому доставалось в ответ. Но там была совсем другая боль, адреналиновая, которая заводила, распаляла, придавала злости и сил.
А рядом с плачущей девчонкой наваливалось ощущение беспомощности.
