Опасный маршрут

Они разговаривали по-немецки, и он вел себя так глупо, что артистка, смеясь, сказала: «Вы так смотрите на меня, точно боитесь меня». Да, он боялся и ее. Он боялся каждого советского человека.

Тысячу раз обдумывая возможность поездки в Советский Союз, Окаемов говорил себе: «Прикажут – поеду. Отказаться нельзя. Но лучше, если этой поездки не будет…»

После возвращения из Чехословакии Окаемов гостил на даче Барча. Тихими весенними днями они гуляли по чистенькому, точно подстриженному и причесанному лесу. По вечерам играли в шахматы.

И все время Окаемов чувствовал, что Барч чего-то недоговаривает.

Расставляя шахматы, Барч задумчиво сказал:

– Все-таки самый серьезный наш противник – это русские. А мы действуем там удивительно бездарно. Бесполезное топтание на месте, провалы – противно думать об этом… – Барч замолчал.

Окаемов настороженно ждал – да, видимо, вот сейчас и прозвучит то самое: «Теперь – в Советский Союз».

Теплая ночь подступила к самой веранде. Мягкий зеленоватый свет настольной лампы отражался в полированной шахматной доске, густо заставленной фигурами.

За стеклами веранды зияла чернота ночи, и только над самым горизонтом дрожало оранжевое зарево – там был большой город.

Партия только началась. Барч рассеянно смотрел на доску, ожидая хода Окаемова, который играл очень осторожно, подолгу обдумывая каждый ход. Обычно Барчу это нравилось, но сегодня ему хотелось поскорее окончить игру и приступить наконец к тому самому главному разговору, ради которого он позвал Окаемова в гости.

А партия, точно назло, развертывалась лениво, неинтересно и грозила затянуться на несколько часов.

– У меня есть предложение, – откидываясь на спинку кресла, сказал Барч, – отложить нашу партию. Это ведь делают даже гроссмейстеры. Не так ли?

– Можно и отложить, – равнодушно отозвался Окаемов, продолжая смотреть на доску.

– Давайте включим радио. Послушаем, что болтают ваши русские друзья.

В беспокойном шорохе пространства возникла русская речь. Говорила Москва.

Окаемов пододвинулся к приемнику и стал слушать. Москва рассказывала об отъезде на целинные земли первой партии молодежи, о торжественных проводах ее на вокзале. Потом коротко выступила ивановская ткачиха, сообщившая о своем новаторском почине, давшем удивительное увеличение производительности труда. Затем говорилось о близком открытии Всесоюзной сельскохозяйственной выставки, о завоевании советскими хоккеистами первенства мира, о премьере в театре оперетты.