Опасный маршрут

 – Окаемов пристально смотрел на гостя, думая: «А вдруг этот человек подослан чекистами?»

– Вы, значит, писатель и можете прописать в газете про наши безобразия.

– Интересно, какие же это безобразия? – механически спросил Окаемов.

– Какие? Очень простые, товарищ писатель. Они хотят из пальца высасывать проценты и получать за это премиальные, а я им мешаю.

– Ничего не понимаю. Какие проценты? Кто – они?

– Они – это, значит, Пыриков – председатель нашей промартели. А я там, опять же, мастер. Так вот, значит, артель плана не тянет.

Тогда Пыриков изобрел, значит, обман – как надуть проценты из ничего, перевыполнить опять же план и загрести премиальные. А я ему мешаю, поскольку я человек честный. Он, значит, принялся меня обхаживать – так, мол, и так, хороший ты мой, подпиши Дутую рапортичку, и я тебя не забуду. Ну а я…

– Послушайте, товарищ Горбылев! Я писатель. В газетах не сотрудничаю, и такие факты меня совершенно не интересуют.

– Как так – не интересуют? – Горбылев от удивления даже встал. – Тут же мы имеем чистое жульничество и, опять же, за счет государства.

А вам, значит, не интересно? Не пойму – как же это так?

– Очень просто. Я пишу про войну, и мне…

– А это разве, опять же, не война? Только тут враг, значит, внутренний. Может, вы еще не разобрали, в чем тут соль? Так слушайте… Артель за квартал должна дать три тысячи двести штук жестяной посуды по четырем артикулам. Так? А дает, значит, от силы две тысячи с хвостиком. А если взять и один артикул выкинуть, вроде, значит, его и не было…

– Хватит, товарищ Горбылев! Мне это совершенно неинтересно! Понимаете?

– Ну, ладно, – неожиданно согласился Горбылев.

 – Про бидоны да кастрюли неинтересно. Но он же решил сожрать живого человека! Че-ло-ве-ка! Меня, то есть. Раз я, опять же, на его комбинацию не иду, значит, надо меня вышвырнуть на улицу, и дело с концом. Это вам тоже неинтересно?

– Послушайте, Горбылев! – Окаемов встал. – У меня нет времени слушать ваши истории. Понимаете? Нет времени. Прошу вас – оставьте меня в покое.

– Гоните, значит? – тоскливым голосом спросил Горбылев.

– Понимайте как хотите. До свидания.

Горбылев нахлобучил кепку:

– Эх вы, писатель! Заодно с ворами думаете! – Он махнул рукой и вышел, хлопнув дверью.

Окаемов с трудом подавил озлобление, вызванное этим дурацким визитом, и задумался. Нелепая история! Какой-то Пыриков… артикулы… бидоны… А из-за этой чепухи приют под крышей Адалии Петровны перестает быть надежным. О существовании здесь писателя уже знает этот тип.