Опасный маршрут

– Передавать вас русским мы не собираемся. Это – первое, – сказал он тихим, приятным голосом. – Второе: вы хотите работать у нас?

– Безусловно, – поспешно ответил Окаемов, уже прекрасно понимая, о какой работе идет речь.

– Ну вот и прекрасно! Вы голодны?

– Я ничего не ел со вчерашнего дня, – почти сердито ответил Окаемов и протянул руку к сифону. – Разрешите мне выпить?

– Подождите. Мы сейчас поедем ко мне обедать…

Маленький особнячок, куда они приехали, стоял на окраине города. Рослая, мужеподобная немка провела их в гостиную и стала в дверях, ожидая распоряжений.

– Обед на двоих. Французского вина. Сигареты…

Немка ушла. Штатский пригласил Окаемова сесть за низенький столик.

– Давайте знакомиться. Меня зовут Барч.

Они пожали друг другу руки и рассмеялись.

– Вот что делает война, мистер Окаемов, – продолжая смеяться, сказал Барч. – Она не только повергает в прах государства, но и хитро перетасовывает людей. И не только хитро, но и умно. Вы не находите?

– Я бы сказал иначе, – Окаемов, хитро прищурясь, смотрел на Барча, – она порождает умные случайности.

– Случайности?… – Барч задумался.

– Умные случайности, – повторил Окаемов.

Барч махнул рукой и рассмеялся:

– Я еще в колледже ненавидел философию. По-моему, вся она состоит из мудростей, которые так же легко доказать, как и опровергнуть.

– Одно могу сказать, – Окаемов улыбнулся, – с таким взглядом на философию в России вы успеха не имели бы…

– О да! – Барч захохотал. – Марксисты съели бы меня с потрохами!

Пока немка накрывала стол, они молчали.

Потом Барч налил в бокалы вина и сказал:

– Так или иначе, давайте выпьем за наше знакомство!

Они выпили и закурили сигареты. Барч сказал:

– А теперь расскажите мне свою жизнь. В вашем личном деле немцы с присущим им педантизмом пронумеровали даты и события вашей биографии, а меня интересуют живые детали, психология, в общем, то, что люди называют судьбой. Времени у нас достаточно. Пожалуйста, прошу вас…

Окаемов начал рассказывать. Впервые за всю свою жизнь он рассказывал о своей жизни правду.

Все анкеты, которые он заполнял там, в Советском Союзе, отражали жизнь выдуманную. Поначалу говорить ему было трудно, то и дело на правду наползала ложь, и он сбивался, но затем впервые переживаемое ощущение, что перед ним сидит человек, которому он может сказать все, точно встряхнуло его память, ложь как бы отступила, и вся его жизнь предстала перед ним во всей своей жестокой правде…

Григорий Окаемов помнил два своих детства.