А я забиваюсь в угол кровати, подтягиваю колени к подбородку, заматываюсь в одеяло. Зубы стучат, меня трясёт от ужаса, тошнота подкатывает к горлу. Не знаю, что будет дальше… А если сейчас Халк вернётся? Выкинет за дверь избитого соперника и сам полезет ко мне.
Да, он возвращается… Заглядывает в комнату уже одетый, подпирает плечом окровавленную тушу.
— Лера, иди закрой за мной, — шепчет басом. — Маманька спит, этого я забираю, больше никого нет. Ты как? Жива?
— Не очень.
— Прости, мне жаль.
*****
В субботу отменили лекцию по экономике, зато оставили иностранный.
А лучше бы наоборот, потому что каждое занятие по английскому превращается в пытку.
С точными науками у меня всё хорошо, а вот инглиш я откровенно не тяну, с ним полная засада. В группе я отстающая. Все сокурсники с детства проводили каникулы в Лондоне, Нью-Йорке или на Мальте, кто-то даже постоянно жил там. Поэтому все свободно общаются между собой и с преподом на английском языке. А я с трудом складываю слова в предложения.
— Вы только послушайте! Это бесподобно! — громким шёпотом комментирует Наумская, когда меня заставляют читать текст. — У Лавровой блестящее произношение, не правда ли?
Фразу она произносит по-английски. Одногруппники посмеиваются, преподавательница прячет улыбку. Видимо, я снова переврала все слова, в тексте много новой лексики, а мне не удалось нормально подготовиться.
— Лера, ты начала заниматься с репетитором? Делаешь грандиозные успехи, — продолжает ёрничать Наумская.
Не реагирую. Вот никак. Потому что после вчерашних потрясений наезды Маргариты воспринимаются как детсадовские шуточки. Девочка развлекается, ей скучно, у неё беспечная сытая жизнь. А мне скучать не приходится — я каждый день борюсь за выживание.
Не обращая внимания на подколки, упрямо дочитываю текст до конца.
— Закончила, слава тебе Господи! — не унимается Наумская. — Я думала, это мучение будет вечным.
— Маргарита, я рада, что ты блестяще владеешь языком, — замечает англичанка.
— Но не могла бы ты сместить фокус своего внимания с Лавровой на задание номер два на пятнадцатой странице?
— Она в меня влюблена, только обо мне всегда и говорит, — усмехаюсь я.
Наумская подскакивает чуть ли не до потолка, голубые глаза вспыхивают возмущением.
— Не стоит упражняться в остроумии, Лаврова, — недовольно цедит преподавательница.
Почему-то к Наумской она всегда обращается по имени, а ко мне только по фамилии.
