– Почему ты ко мне не пришла, когда он тебя шантажировать начал? – спрашивает меня, но не с укором, а заботливо глядя в глаза. Смущенно комкаю подол своей юбки и вскидываю взгляд.
– Боялась, что мне никто не поверит, – говорю то, что занозой засело в сердце. Ведь так оно и было. – Мне всё время казалось, что это скоро закончится, что это всё временное, – подбираю слово, – неудобство…
– Мне очень жаль, – вздыхает он очень печально, даже обреченно, будто несет на себе всю тяжесть вины за своего сына. – Ты не представляешь, как мне стыдно за поступки Дмитрия.
– Вы не виноваты, – сразу же кидаюсь его убеждать, а он по-доброму улыбается.
– Так и знал, что ты так скажешь. Я в тебе не ошибся, сразу увидел, какая ты хорошая девочка. Думал, что моему сыну с тобой повезло, что ты его на истинный путь направишь. Но оказалось, что он неисправим, – снова вздыхает, уголки губ опускаются, демонстрируя, в какой он печали. Представляю, сколько горести он испытал по вине собственного сына. На этом фоне свои переживания кажутся несущественными.
Мне-то что? Я со временем забуду то, что со мной сотворил Дима, исцелюсь с помощью новых отношений и ребенка, а вот Андрей Николаевич навсегда будет жить с пониманием, какой у него ужасный и избалованный сын.
– Мне так стыдно, – снова повторяет он, – да, конечно, Эльвира его избаловала, но я с себя ответственности не снимаю, – произносит твердым голосом, в котором слышится решимость. – Где-то упустил, где-то недодал, неправильно воспитывал, вот так получили то, что получили, – разводит руками.
– И он же, мелкий гаденыш, не успокоился на тебе, он же и фирму хотел разрушить, данные конкурентам сливал, а Эльвира подключила Риту, чтобы тебя в этом обвинить. Уж не знаю, какой ей смысл был впрягаться в эту ситуацию. К счастью, наша служба безопасности хорошо сработала, да и Кирилл ожидал с этой стороны нападения, действовал на опережение. Мы все последствия устранили, но я хочу тебя спросить. Как я могу компенсировать тебе неудобство? – кривится сам от этого слова.
– Глупость старик сказал, – морщится. – Вряд ли можно сделать так, чтобы ты забыла, что произошло, и никаким способом я не смогу тебе это компенсировать, но я не могу, понимаешь, оставаться в стороне. Не могу просто смотреть на тебя и понимать, сколько горя причинил тебе мой сын. Скажи, что я могу для тебя сделать?
– Ничего не надо, – бормочу, не представляю, в какой форме я могла бы получить эту благодарность.
