Китайцы не говорят по-английски, а все указатели в иероглифах».
Да, это проблема. Даже на ресепшене пятизвездочного отеля по-английски говорили еле-еле. Провалявшись еще полчаса, я все-таки нахожу силы отодрать себя от кровати. Желудок требует еды, поэтому я заказываю ужин в номер. В лобби лучше просто пить кофе, а не есть.
В восемь часов я, одетая в одно из своих лучших платьев, с уложенными волнами волосами и макияжем выхожу из номера. Платье чёрного цвета, обтягивающее и выше колен, бретели спущены с плеч, а вырез существенно открывает грудную клетку.
Ткань по краям грудных чашечек расшита пайетками. На спине корсет.
Ярослав — первый, кого я вижу, когда захожу в бар возле лобби. Он сидит за столом с Самойловой и тремя китайцами. На мгновение я замираю в дверях, наблюдая за ним. Никольский в рубашке, но без галстука, бодр и полон сил. Не спит.
Не уехал куда-то по президентским делам. А тут, в одном отеле со мной, ест и пьёт, а мне даже не написал, не спросил, как мои дела и заселилась ли я уже.
Червячок обиды начинает неприятно ковырять в груди.
Самойлова тоже бодра и при полном параде. В коктейльном платье кремового цвета, с прической. Они с Ярославом сидят на одной стороне, а три китайца в костюмах напротив них. Кажется, что у них больше дружеское общение, чем деловое.
Смеются.
У Ярослава десять заместителей, почему он потащил в Китай именно Самойлову!?
Стараясь засунуть обиду поглубже, уверенной походкой прохожу вглубь бара.
Никольский и акула меня не видят, чему я очень рада. Оглядываю зал, оценивая обстановку. Большинство здесь присутствующих славянской внешности. В основном все компаниями. Журналистов, прилетевших со мной, нет. Наверное, они пошли гулять по городу. Это хорошо.
Сажусь за барную стойку так, чтобы не быть в поле зрения Никольского.
— Американо, — делаю заказ и продолжаю блуждать глазами по залу.
Мой взгляд останавливается на смутно знакомом русском мужчине. Он в джинсах и рубашке стоит у бильярдного стола.
Играет сам с собой. Я внимательнее к нему приглядываюсь, пытаясь вспомнить, где видела. Ему около тридцати лет, блондин. До ужаса знакомый, но убей не помню, кто он и откуда.
Незаметно навожу на него телефон, увеличиваю и фотографирую. Отправляю снимок Яне.
«Знакомое лицо, но не могу вспомнить, кто это. Знаешь его?»
Через несколько минут начальница отвечает:
«Глеб Ломакин из Фонда прямых инвестиций».
