Но ты просто охренеть, как сильно подставила меня, — последние слова Ярослав выплевывает со злостью.
Я все еще молчу, пытаясь осознать услышанное. А вернее, всего три слова: «я люблю тебя».
— Ты правда любишь меня? — лепечу и чувствую, как начинает щипать глаза.
— Да. Я люблю тебя, — он смотрит на меня прямо. Я все жду, что черты его лица смягчатся, но Ярослав по-прежнему зол. — Я люблю тебя так, как никогда никого не любил.
Рвано выдыхаю. По щеке скатывается слеза."
"— Яр… — в горле образовывается ком, и я тороплюсь его сглотнуть.
— Если бы об этом не написала я, то написал бы кто-то другой. Поверь, твой документ все равно бы оказался у журналистов.
— Я знаю. Передавай своему дружку Ломакину привет, — ухмыляется, а у меня мороз по коже пробегает от того, что он знает, кто дал мне реформы.
— Так какая тебе разница, в какой газете вышла статья?
— Большая. Ты за моей спиной встречалась с Ломакиным, зная, в какой сильной я с ним конфронтации. Ты написала статью, зная, что она подведёт меня под монастырь.
Пускай Ломакин все равно бы это слил какому-то журналисту и он бы написал статью. Но это оказалась именно ты. Я больше тебе не доверяю.
Это все как будто происходит не со мной. Его признание вперемешку с жестокими словами, и то, каким безразличным взглядом он на меня смотрит…
Разве может человек, который любит, смотреть так холодно?
Ярослав медленно подходит ко мне и останавливается вплотную. Я поднимаю на него затуманенный от слез взгляд и понимаю: все вмиг потеряло смысл.
Работа, реформы, повышение налогов… Мне до ломоты в костях хочется обнять Ярослава и прижаться к нему всем телом, вдохнуть его запах. Еще раз услышать, что он меня любит. Только не ледяным голосом, а мягким и нежным.
— Тебе ведь известно правило в шахматах, когда пешка пересекает все поле, доходит до конца и становится королевой?
Киваю. Именно такую задачу я себе и поставила после партии в его кабинете, с которой начались наши отношения.
— Тебе не нужно было пересекать шахматное поле, чтобы стать королевой.
Ты всегда была ею для меня.
Ярослав выходит из кабинета, а через минуту я слышу внизу хлопок входной двери.
Не знаю, сколько я еще стою, глотая слезы. Собрав волю в кулак, на ватных ногах направляюсь в его комнату и принимаюсь собирать свои вещи. Их здесь много. Через час я спускаюсь с чемоданом вниз, кладу на тумбочку ключи и, бросив последний взгляд на квартиру, к которой успела привыкнуть, как к родному дому, ухожу.
