Разве можно допустить хотя бы мысль об аборте?
Ладно, от мамы поддержки я не получила, но ведь ещё есть тётя Таня. Вот кто искренне всегда за меня переживает. Главное, чтобы сейчас её удар не хватил.
- Яна-а-а-а-а, - простонала родственница. – Да ты что… Ну как же так, Яночка! Ты же умная девочка! Как такое могло случиться?!
Десять минут ушло на эмоции, а потом удалось рассказать тёте, какая передо мной стоит дилемма. Должна ли я признаться боссу, что жду ребёнка?
- Боссу? Может, сначала надо сообщить папаше?
- Ох, это настолько трудный вопрос, что я пока его отложила.
А вот с Максимом Николаевичем над срочно что-то решать. Признаться ему?
- Даже не вздумай! Ещё чего! Сиди тихонечко, как мышь под веником, пока сам не заметит. А там, глядишь, и олигарх к тебе привыкнет, и Серёжа полюбит так, что вас не разлучишь.
- Мы уже друг друга любим.
- Ну вот. С каждым днём его отцу будет всё сложнее выгнать тебя на улицу. Может, ещё и декрет тебе оплатит.
- Тёть Танечка, но это же нечестно… Враньё, манипуляции…
- Ну и ладно. Тебе в любом случае придётся обмануть работодателя. Если не этого, так другого. Снова пойдёшь батрачить в магазин за копейки?
- Да… Я действительно хочу туда вернуться.
- А вот не надо! Да, врать стыдно. Но ты это делаешь ради своего ребёнка. Ничего, у твоего Мельникова, как я поняла, денег куры не клюют. Пусть делится, капиталист! – воинственно заявила тётя Таня. – А как ты себя чувствуешь, Яночка? Токсикоз мучает? Грудь болит? Сонливость, перепады настроения?
- Ничего этого нет, но постоянно глаза на мокром месте.
Я превратилась в плаксу!
- Это гормоны. Солнышко, ты знай, я, конечно, в любом случае буду тебе помогать. Ты всегда можешь на меня рассчитывать.
Я всхлипнула, подтверждая собственные слова о плаксивости. Кажется, сейчас зареву. Сердце разрывалось от благодарности к тёте Тане и обиды на мою маму. Я же ничего у неё не просила…
21-2
*****
Мы с Серёжкой вернулись с прогулки к обеду.
В столовой персонально для нас двоих уже накрыли стол, вернее, один его угол. Так-то за столом поместилось бы человек двадцать.
Я провела ладонью по массивной столешнице из какого-то африканского дерева, ощутила её ребристость. С грустью посмотрела на эффектный сервиз, салфетки, вазу с живыми цветами в центре стола… Как всё элегантно!
Продолжала мучительно размышлять.
