Дима спит на руках Тимофея.
Звоню в дверь. Ждём. Дверь открывается, а на лице бабушки появляется удивление. Брови взлетают вверх, она молчит несколько секунд, словно я могу испариться.
– Рада? Мне не снится? Господи! Ваня! Рада нашлась.
Вижу, как из гостиной быстро выруливает дед не менее удивлённый. Я попадаю в двойные объятия. Или я бы даже их капканами назвала. Они так крепко стискивают меня, что, кажется, сейчас рёбра лопнут.
– Рада, Радочка, – бормочет бабушка.
И хоть я обещала себе не плакать слёзы бегут по щекам от их любви.
Я не ожидала, что они меня вообще ещё помнят.
После пяти минут неистовых обнимашек мы, наконец, отлепляемся друг от друга, но бабушка продолжает держать меня за руку, словно я могу сбежать или исчезнуть.
Тянет меня в коридор. Тимофей заходит следом и только тогда бабушка замечает Диму.
– Это мой сын, – отвечаю я, не дожидаясь вопроса.
– Сын? – эхом переспрашивает она.
– Ну да. Ваш правнук получается.
Бабушка держится за деда, видно, что ей дурно. Подставляю ей своё плечо и с дедом на пару отводим в гостиную, усаживаем на кресло.
– Люба! Ну ты чего распереживалась? Девочка уже ведь взрослая, – говорит дедушка и подкладывает ей подушку под голову. Я бегу за водой. Приношу стакан.
– Бабушка, выпей.
Она отказывается.
Только Тимофей молчит и пристально смотрит матери в глаза. Она тоже не отводит взгляд. Хмурит брови. И неожиданно показывает ему кулак.
– Ты паршивец девочку мою совратил.
У меня от удивления челюсть отвешивается до пола. Как она догадалась? Смотри на Тима.
Интересно, что он ответит.
– Да, мама. Я.
– Господи! – бабушка закрывает лицо руками. Дедушка обнимает бабушку за плечи, гладит по спине, успокаивает её как может.
– Ну что ты Люба. Всякое бывает. Не плачь.
– Позор-то какой, – всхлипывает бабушка.
– А в чём позор? – спрашивает Тимофей. – Мы не кровные родственники. Да вот так случилось. Я понимаю, что это пока в голове не укладывается. Но отступать я не собираюсь. Надо просто признать это мама.
– Так это Рада, значит, из-за тебя сбежала.
От твоих домогательств, – бабушка будто не слышит.
Мы переглядываемся с Тимом и одновременно пожимаем плечами.
– Каких ещё домогательств? – спрашивает Тимофей.
– Ба. Никаких домогательств не было. Это я дура влюбилась в него без памяти и проходу не давала.
Бабушка убирает руки от лица. Теперь впивается своими глазами в меня.
– Да. И не смотри на меня так. Я его не выгораживаю. Вот такая нехорошая и бесстыжая. Прицепилась к нему и совращала как могла.
