Опекун (СИ)

когда рядом был Марк, всё это казалось такими мелочами…

С благоговением я смотрела на спящего любимого мужчину и таяла от нежности…

Мне хотелось быть сильной ради этого человека, чтобы он всегда мог на меня положиться и чувствовал поддержку. Пусть мне не хватало решимости сказать об этом вслух, но… много ли значат слова?

Марк обнял меня и мирно засопел под боком. Волосы отливали тёплым оттенком золота, губы, обычно сомкнутые в тонкую линию, сейчас были слегка раскрыты.

Беззащитный вид любимого человека вызывал чувство умиления и… восхищения, словно я была матерью, впервые увидевшей, как спит её дитя.

Но я ничего не могла с собой поделать. Близость мужчины сводила с ума. В прямом и переносном смысле.

Я посмотрела на часы — время было около полуночи, а спать совершенно не хотелось. Аккуратно высвободившись из рук Марка, я пошла в душ. Взглянув на себя в зеркало, я улыбнулась собственному отражению: щёки горели, словно я пробыла на сорокоградусном морозе весь день и только что вошла в тепло.

Этот мужчина был рядом со мной, относился ко мне с такой нежностью и заботой, что от этого начинало щемить в сердце… Я включила душ и направила на себя тёплые струи воды. Не знаю, сколько времени я так простояла, думая о Марке и своей жизни, но водные процедуры расслабили, и мне жутко захотелось спать.

Дни медленно тянулись… Учеба, вечера с Марком, наполненные страстью, откровениями и любовью стали своего рода отдушиной. Меня окрыляли собственные чувства, и всё чаще улыбка не сходила с лица. Я потеряла счёт времени. Как давно прошел тот день, когда я снова вернулась в дом Марка? Два дня назад, неделю, месяц? Я мысленно попробовала сосчитать дни, но быстро забросила эту затею, так как это совершенно не имело никакого значения.

Всё чаще после занятий в университете Маршал отвозил меня в мой дом, где я рисовала новые картины. Что-то у меня получалось довольно хорошо, и эти особенные картины я очень любила. Потому что все, что я сейчас делала, я делала с особым чувством. Чувством любви и гармонии. Картины получались на редкость душевными, даже Маршал это примечал и, шутя, отложил одну из работ, сказав, что когда я прославлюсь, то купит эту картину с молотка.