Опер. Под гнётом власти

Что с ним будет, если Лизу посадят?

Запустив руки под его рубашку, ловко прошлась по ней ноготками, и Вербин, нетерпеливо рыкнув, в один миг снял её с себя и нагнул над топчаном, заставляя упереться в него руками и прогнуть спину. Рывками освободил её от одежды, приспустив штаны и бельё. Впопыхах натянул презерватив и заполнил девушку одним рывком до отказа.

Лиза всхлипнула, зажмуриваясь от боли, что пронзила лоно и низ живота, прикусила губу, цепляясь пальцами за старый матрас.

– Расслабься, – приказал, как всегда во время секса, строго и властно.

Лиза распахнула глаза и приоткрыла губы, когда он задвигался в ней, жёстко, быстро, отрывисто. Зажал её рот ладонью раньше, чем успела вскрикнуть и, склонившись, прошептал на ухо:

Он не был нежен. Но со временем боль от резкого вторжения ушла, и Лиза даже увлажнилась, расслабившись и доверившись умелым рукам и остальным, не менее умелым органам Андрея. Сильного возбуждения, увы, не наступило. Видимо, стресс и осознание того, что она занимается сексом в тюремной камере, да ещё и со своим тюремщиком, не особо способствовали… А вот Андрею нравилось.

Всё закончилось спустя полчаса. Не было охов, вздохов, поцелуев. Нет. Он просто вышел из неё, снял презерватив и, бросив его в допотопный унитаз, привёл свою одежду в порядок.

– Ты нормально? – спросил её, обнимая сзади, на что Лиза кивнула, тщательно сдерживая подступающие слёзы. Не нормально.

– Да, конечно, – она повернулась, обняла его, припадая к груди, где всё ещё гулко и быстро билось его сердце. – Я всё понимаю. Ты только не оставляй меня здесь надолго, ладно?

Андрей не ответил. Как-то сухо поцеловал её в макушку и пошёл прочь. Закрыв дверь на замок, на секунду остановился.

– Если что-то понадобится, говори дежурному. Он будет наведываться к тебе. Поесть, попить, замерзнешь – всё ему говори.

– Да, – и беззвучно заплакала, глядя на его удаляющуюся спину. – Как скажешь… – горько, со всхлипом. Падая на топчан, где он только что занимался с ней сексом, и закрывая лицо руками.

Андрей не жалел практически никого. Жизнь научила не верить слезам и клятвам. Он и не верил. Были и такие как Лизка – мелкие, глазастые, с виду невинные. Все как одна преданно заглядывали в лицо и были готовы на что угодно, лишь бы злой дядька-мент отпустил домой.