Если бы она рванула, то пару городских кварталов незамедлительно отправились бы на рандеву со всевышним. Счастье, что мы взяли его прежде, чем они начали там копаться. Негодяй был довольно талантлив, один трюк с роботом чего стоил.
- Ладно. А ты что ж не полетел на Ойкумену?
- Вот еще, там и студенты справятся. А у меня здесь работы невпроворот. Я за эти дни узнал о контрабанде и некоторых других аспектах деятельности фритов больше, чем за все прошедшие годы. Благодаря длинному языку этого ублюдка. Так что сейчас мне есть чем заняться и на Земле, да и надоели мне, вообще говоря, полеты.
Особенно с тобой - из одной свалки в другую. Я старый уже, мне хочется мирной кабинетной работы. И телевизора у камина.
- Так я тебе и поверил. Тебе через неделю снова захочется к нам. убежденно заявил Алмейда - И мы пренепременно тут же попадем в самое пекло. Причем именно ты нас туда и затащишь.
- Конечно захочется. - усмехнулся полковник. - Но это будет аж через неделю. И ни днем раньше.
- И не думай! - Брасс бросил на дочку взгляд, способный расплавить кусок металла.
- Выбрось это из головы. Не может быть и речи.
Всегда сдержанный, теперь граф больше походил на разъяренного тигра в клетке. Разговор с Рами совершенно не способствовал улучшению его настроения. ""Эта идиотка захотела в боевой рейд, немыслимо! - думал он, нервно измеряя шагами кабинет - Это все он, герой проклятый. Взбаламутил соплячке голову, ему-то что, а она теперь рвется на корабль, чтобы, видите ли, быть рядом с возлюбленным.
Черт ее подери, знакомы то всего пару дней, а уже, видите ли, любовь до гроба. А Рейкеру я это вспомню, ох как вспомню, он до конца жизни забудет, что такое секс. Яйца откручу мерзавцу, и заставлю его же их и сожрать. Неужели этому мудаку мало шлюх, боже, ну зачем ему понадобилась моя дочь? Чем я прогневил всевышнего"".
Рами, сидя в глубоком кресле, спокойно наблюдала за папочкой. Его характер за прошедшие годы после смерти матери изменился к худшему, однако основные его черты остались неизменными.
И сейчас она ни на секунду не сомневалась, что победителем в этом споре будет именно она.
Самое досадное, что в этом не сомневался и сам граф, и он это знал, и она это знала. На протяжении последних лет все семейные споры заканчивались одинаково - Брасс уступал. Уступал единственному человеку в Империи, который не только не желал прислушиваться к его доводам или к гласу разума, но на каждый аргумент выдвигал с десяток не менее убедительных контраргументов.
