Операция \

Но Виктория Федоровна не любила торопиться. Она привыкла тщательно анализировать обстановку и обстоятельно вынашивать планы.

Манифесты стоили дорого, но они были тоже нужны. Люди должны применяться к обстоятельствам и извлекать пользу даже из того, что им не очень нравится.

Генералу Волошину удалось наладить за большие деньги пересылку манифестов в Россию. Виктория Федоровна в душе не верила, что манифесты «императора Кирилла» вызовут на русской земле всенародное ликование, что там из края в край разольется набатный звон и очистительный ветер в один миг сдует большевиков.

Но сам факт появления манифестов в Совдепии показывал, что существует сила, проникающая через комиссарские кордоны, что борьба продолжается, что во главе этой борьбы стоит вождь. Не самозванец, не выскочка, вроде генерала Кутепова, а законный преемник династии российских императоров.

Из Парижа приходили вести одна хуже другой.

Великий князь Николай Николаевич, обосновавшийся в предместье французской столицы в усадьбе Шауньи, купленной им на деньги, вырученные от продажи прадедовских уникальных самоцветов, столковался с кутеповцами и теперь вместе с деятелями из «Российского общевоинского союза» активно перетягивал на свою сторону всех, кого только было можно.

В ход шли и денежные подачки, и влияние РОВСа, который рекламировался генералом Кутеповым как ядро будущей российской армии. Враждебно настроенное против России правительство Пуанкаре тоже играло на руку николаевцам. При переезде великого князя из Италии на жительство во Францию по личному распоряжению Пуанкаре на пограничной станции бывшего русского верховного главнокомандующего встретил почетный караул зуавов.

Эмигрантские газеты на следующий день вышли с заголовками, набранными самым крупным кеглем, какой только отыскался в их типографских кассах.

«Франция признала Его Высочество вождём!»

Теперь, слава богу, восторги николаевцев поубавились. На очередных выборах Пуанкаре прокатили. Новое французское правительство вынуждено было, к сожалению, считаться с русскими Советами.

Особенно после того, как Германия признала Рапалльским договором де-юре власть большевиков в России. Официальные французские круги должны были теперь держаться более осмотрительно в отношении русских эмигрантов. Новое правительство достаточно определенно дало понять, что великий князь Николай Николаевич рассматривается ими не более как частное лицо. О почетных караулах не могло быть и речи.